Он не останавливается, его движения не прекращаются, а язык, боже, его язык продолжает двигаться внутри меня... он чертовски хорошо знает, как управлять моим телом.

Рукер фыркает и уходит посмеиваясь.

Он не дурак. Прекрасно знает, чем мы тут занимаемся, но в любом случае... намек понят, и звук его шагов удаляется. Здесь нет никакой чертовой капельницы, но он всё равно оставляет нас в покое, выигрывая для нас время.

— Меня из-за тебя уволят, Дэнни, — жалуюсь я на возможный исход, если нас застукают. Особенно если это сделает доктор Риз. У моего нового босса терпения ноль, и представить страшно, что он устроит, если узнает, что я отлыниваю от работы.

Но Дэнни игнорирует мои предупреждения и проталкивает пальцы внутрь.

— Уже мокрая для меня, детка, — удовлетворенно стонет он. — Хватит бояться. — Он тянет меня за волосы. — Единственный вариант, при котором ты выйдешь из этой комнаты — это полная моей спермы.

Внутри меня горит огонь, и потушить его может только ее киска.

Я скучал по ней.

Скучал по этому.

— Это была самая долгая миссия в моей жизни, — шепчу ей на ухо.

К черту всё. Я трахну ее так, словно это мой последний день на земле. Плевать, что мы в больничной палате; я, блядь, по полной воспользуюсь этой крошечной возможностью снова увидеть ее. Я был лишен ее вкуса, и теперь я изголодался, одержимый желанием выплеснуть всю свою похоть внутрь нее.

Мы вернулись на базу по приказу адмирала, прежде чем нас снова отправят делать бог знает что.

— Блядь, детка, я так скучал. — Хватаю ее за челюсть, проталкивая язык глубоко ей в горло, и стону от удовольствия, когда она отвечает с такой же пылкостью, сплетаясь с ним в танце. Мое безумие просто вырвется наружу, если в следующие несколько секунд я не раздену ее и не почувствую мягкую кожу.

— Я тоже с… — Ари пытается схватить меня за лицо, но вместо этого цепляется за плечо, когда я отрываю ее от пола. Она обвивает меня ногами за секунду до того, как я жестко впечатываю ее в стену больничной палаты.

Если так ощущается болезнь от любви к ней, то я никогда не хочу выздоравливать.

Забота о ней станет моим концом.

Я был на взводе, не в силах расслабиться с самого отъезда на задание. И вдруг до меня доходит: придётся снова сказать ей о своём отъезде. Но сначала я покажу ей, до какого безумия она меня доводит… что ее душа продолжает со мной делать.

Незнакомый якорь вины тянет меня вниз. Я никогда раньше этого не чувствовал, но впервые за всю карьеру «морского котика» с ужасом осознаю, что должен снова оставить своего Ангелочка.

Она не знает, что происходит за кулисами... не знает, что миссия, в которой погиб ее брат, продолжает упорно нас преследовать.

Но я даю себе слово, что со всем этим будет покончено. И тогда мы наконец сможем двигаться дальше, не оглядываясь через плечо при каждом шаге.

Ей не нужно знать. Моя девочка и так достаточно пережила. Я не хочу, чтобы она боялась. Ее ночные кошмары медленно отступают, едва-едва.

Я присматривал за Ари. Ее восстановление только-только достигло стабильной точки, и я не хочу омрачать его злом, притаившимся во мраке.

Я не могу сказать ей правду, но и лгать тоже не хочу. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить ее от новой боли... даже если для этого придется скрыть текущую ситуацию.

Я хочу рассказать. Боже, как же я хочу рассказать ей всё.

Но если я смогу уберечь ее, позволить сосредоточиться только на восстановлении после нападения и потере нашего малыша, то весь этот хаос я вынесу на своих плечах за нас двоих.

Мне нужно, чтобы она снова стала собой.

Я всегда буду мудаком в ее истории, который готов защищать ее с распростертыми объятиями. Я стану злодеем, если это оградит ее от зла.

Я хочу, чтобы она просыпалась каждое утро без страха, а если она узнает правду — не знаю, как она отреагирует.

Выныриваю из своих мыслей, когда она улыбается мне. И каждый раз, когда это происходит, клянусь, мой мир замирает.

Она — единственный свет в моей жизни. И я сделаю всё, чтобы этот свет никогда не погас и продолжал сиять до конца наших дней.

Усмехаюсь, прежде чем снова впиться поцелуем в ее пухлые губы.

Мне нужно почувствовать ее пышные сиськи под своими руками, и прямо сейчас.

Просовываю руки под ее медицинскую рубашку. Кожа тут же покрывается мурашками, я нахожу затвердевшие соски, и член дергается, когда я провожу по ним большими пальцами. Чувствую, как форма в паху становится теснее. Жестко сминаю ее грудь, и она заполняет ладонь, словно, блядь, была создана только для меня, чтобы я сосал ее... трахал.

— Дэнни, — стонет она мне в губы, и это сводит с ума еще сильнее. Желание и жадная потребность в ней тугим узлом скручивают мне внутренности.

Трусь членом о ее пульсирующую киску. Даже через ткань медицинского костюма я чувствую, как она меня хочет.

Я буду единственным мужчиной, для которого она когда-либо будет стонать, и это, блядь, обещание.

— Ничего не напоминает, детка? — Снова сжимаю ее грудь, заставляя шумно выдохнуть.

Тогда в Ираке ее попытки подразнить меня закончились тем, что я прижал ее к стене, сжимая хрупкое горло, пока мы целовались. Одно из моих любимых воспоминаний об Ангелочке всплывает в памяти, накрывая эйфорией.

— Не припоминаю, — шепчет она, тяжело дыша; ее взгляд прикован к моим губам.

— Ты сейчас мне дерзишь, Ари? — усмехаюсь я, но в голосе звучит угроза. Еще одна граница, которую можно сломать, и я это сделаю.

Я буду ее первым и последним, и это моя нерушимая клятва.

Ари застывает, словно натворила что-то плохое. Так и есть. Она щёлкнула переключатель, выпустив на свободу мою дикую сторону, а вместе с ней и все самые тёмные части меня, которые только и ждут повода сорваться с цепи.

Она сглатывает, не находя слов для ответа.

— Позволь напомнить, что бывает, когда ты нарушаешь мои заповеди, Ангелок. — Порочно ухмыляюсь, готовый сыграть в игру, в которой всегда выигрываю. — Твои сиськи восхитительны. Но они будут смотреться еще божественнее, когда между ними окажется мой член. А теперь опустись на колени и позволь мне трахнуть их.

Осторожно опускаю ее на ноги. Щеки Ари вспыхивают ярко-розовым румянцем, когда до нее доходит, что я собираюсь сделать. Она прикусывает нижнюю губу, впиваясь в нее передними зубами.

Жду не дождусь, когда снова пущу ей кровь.

Нависаю над ней, уперевшись ладонью в стену, и жду, пока она устраивается на коленях.

Она чертовски милая в своей медицинской форме… но без неё выглядит ещё соблазнительнее.

— Я просто хочу закончить то, что мы начали в Ираке, — признаётся она. Её зрачки расширяются, когда она стягивает через голову верх от формы и бросает его за мою спину, на больничную койку.

— Бойся своих желаний. — Я тяну её за хвост, и её густые чёрные волосы выскальзывают из резинки. Я устрою из неё настоящий беспорядок. Так, как мечтал всё это время. Так, как хотел с того дня, когда оставил её одну в её день рождения.

Она сжимает бедра — вероятно, чтобы удовлетворить потребность почувствовать меня. И я удовлетворю ее, как и всегда... после того, как закончу наказывать.

Вся больница узнает, кому она, блядь, принадлежит, когда я с ней закончу.

Никто не посмеет ее уволить, зная, что она моя. Но в основном из-за того, как усердно она работала, чтобы получить здесь должность. Я бы этого не позволил — только через мой труп.

Больничного гула, телефонных звонков и писка мониторов должно хватить, чтобы заглушить звуки, которые я собираюсь из нее вырвать.

Сжимаю ее затылок, натягивая волосы у корней, и она резко выдыхает, когда я заставляю ее поднять на меня взгляд.

Ари улыбается, метая в меня молнии. Карие глаза сверкают, как и всегда. Я никогда не перестану ценить то, как они оживают при виде меня.