А теперь?

То, как она, блядь, на меня смотрит, вызывает острое желание перегнуть ее через диван и признаться в своих чувствах не словами, а действиями. Только звуки того, как она принимает меня в себя, пока я выплескиваю всё накопившееся сумасшествие своим…

Мысли путаются.

— Что было бы проще? — Интересно, о чем это она. Подаюсь еще ближе; искушение и дикое желание берут верх.

Мы сидим так близко, что соприкасаемся бедрами. Прекрасно осознавая последствия, рискую посмотреть на ее пухлые розовые губы. Понимая, какой хаос поднимется внутри, стоит только это сделать.

Но вдруг по ее щеке скатывается слеза, и, словно мотылек, летящий на пламя, я стираю ее большим пальцем. Ненавижу, когда Ари плачет. Стираю влажную дорожку досуха. Она закрывает глаза, на губах появляется едва заметная улыбка, а затем раздается тихое, сладкое хныканье — словно ей приятны мои прикосновения.

Блядь.

А потом она делает то, из-за чего я начинаю сомневаться, не снится ли мне всё это. Мышцы напрягаются, когда она замирает прямо передо мной. Кажется, ещё секунда, и она меня поцелует. Крепко зажмурившись, шмыгает носом.

Но ничего не происходит. Всё это только у меня в голове. Она не собиралась меня целовать… А я едва ли не умоляю об этом, хотя прекрасно понимаю, что это неправильно.

— Кейн… я устала, — шепчет Ари.

— Устала? Тогда давай уложу тебя в постель, потому что… — Она не дает мне договорить.

— Кейн, — повторяет она, срываясь от подступивших слез. — Я устала плакать. Устала от всего этого.

Она открывает красные от слез глаза и смотрит так, словно умоляет забрать ее боль; губы дрожат.

Если бы только я мог. Правда, если бы мог. До боли невыносимо видеть ее такой. Я просто не справляюсь.

Притягиваю Ари к себе и крепко прижимаю к груди. Она не отстраняется, наоборот — цепляется за меня в ответ.

— Я скучаю по нему, Кейн. Я люблю его… Я так сильно люблю Дэнни. — Она захлебывается тихими, приглушенными рыданиями. Я молчу.

Просто не могу найти слов. Но я могу обнимать ее так крепко, как ей сейчас необходимо. И с каждой пролитой слезой, с каждым невинным прикосновением проходит мучительный час, пока я глажу Ари по спине, дожидаясь, пока она уснет.

Отношу Ари в кровать, когда понимаю, что время пришло. Хотя всё, чего я хочу — это просидеть вот так, держа ее на руках, до самого утра… или целую вечность.

Я бы согласился на оба варианта.

Дважды ошибаюсь дверью, прежде чем нахожу нужную спальню. Не включаю свет, боясь разбудить. Кровать несложно нащупать и в темноте.

Ари сонно мычит, но спит слишком крепко. Вино уже ударило в голову, так что я на всякий случай укладываю ее на живот.

Бережно опустив на матрас, укрываю простынями, подтыкая края. Убеждаюсь, что ее щека удобно устроилась на подушке, а пряди волос свободно рассыпались по лицу. Уже развернувшись к выходу, замечаю на тумбочке пинетки, которые купил для их со Жнецом малыша, и детский бодик, подаренный им. Один взгляд на эти вещи — и меня отбрасывает в тот жуткий день, когда я смотрел, как она умирает.

Эта девушка заслуживает лучшего… и я хотел бы дать ей это, если бы она когда-нибудь позволила.

На дворе январь. По-хорошему, я должна радоваться. А не торчать, чёрт возьми, на военном балу в зимней тематике. Но как я могла отказаться от предложения Вайолет? Если понадоблюсь ей, всегда буду рядом. Это наш последний вечер вместе перед её возвращением в Техас.

Хочется напиться до такого состояния, чтобы не стоять на ногах и не соображать. Не хочу больше чувствовать ту скорбь, что преследует меня весь год — только спасительное забытье. Не желаю даже вспоминать те ужасные вещи, которые наговорила бывшему.

Пока мы направляемся к бальному залу, с потолка свисают сверкающие, блестящие люстры. На светло-коричневых стенах висят картины с влюбленными парами из прошлых эпох. Освещение тепло-желтое, повсюду горят свечи.

Очень красиво. Похоже на европейское королевство.

Бальный зал украшен искусственным снегом на полу. Огромная темно-зеленая ель такая высокая, что почти задевает потолок. Звезда на макушке ярко светится, рассыпая золотые блики, вращаясь по кругу. Блики в виде снежинок скользят по потолку, полу и стенам.

Громко и плавно играет музыка. Улыбаюсь, когда Вайолет берет меня под руку и тоже расплывается в улыбке.

— Обожаю военные балы, когда организаторы действительно стараются. Обычно они редкостная скукотища, — замечает Вайолет мне на ухо, прежде чем снова взять Зика под руку.

Мы оглядываемся по сторонам. По обе стороны танцпола расставлены столы.

Повсюду военные в парадной синей форме. Все выглядят одинаково. Даже немного смешно.

Мужчины сливаются в единую массу… кроме одного.

Мрачный Жнец.

Дыхание перехватывает. Сердце в груди бьется рвано и тяжело, меня бросает в жар.

Он стоит рядом с Рукером и Ноэль. Кейн и Лопес сидят за соседним столиком, увлеченные непринужденной беседой. За громким гулом голосов и музыкой их не расслышать, но язык тел говорит о многом.

Грудь каждого увешана медалями и знаками отличия, а у Дэнни их больше всех.

Мы должны были прийти сюда вместе. Наш первый официальный выход как пары намечался на сегодня.

Он подносит бокал к губам и замечает меня. Смотрит в мою сторону на долю секунды и моргает. Сначала его взгляд неверяще возвращается обратно. Затем он снова опускает глаза на бокал и проглатывает знакомый темно-янтарный яд.

А потом замечаю ещё одну пару красивых голубых глаз, устремлённых в мою сторону.

Кейн смотрит на меня с искренним удивлением и теплом. Дэнни тоже.

Бывший смотрит на меня с совершенно непроницаемым лицом, стиснув зубы. Как всегда, будто заглядывает прямо в душу, и от этого внутри разливается привычное спокойствие. Но потом взгляд переключается на темноволосого «морского котика».

Кейн кажется завороженным: его рот приоткрывается, он облизывает губы. Затем закрывает его и сглатывает. Кадык дергается, а сам он неловко меняет позу в кресле.

Мередит сидит слева от него и не замечает нас с Вайолет. Она разговаривает с Лопесом, запрокидывает голову и громко хохочет, хлопая себя по бедру из-за какой-то его шутки. Лопес наклоняется близко к ее уху, пока они смеются.

Дэнни выглядит напряжённым, и Кейн, похоже, тоже. Дэнни даже не шевелится. Не выдаёт ни единой эмоции. Такой… пугающе внушительный. Кейн действует иначе. В его взгляде есть что-то затягивающее. Оба… будто не могут поверить, что я всё-таки пришла.

Рождественская песня Майкла Бубле начинает звучать из колонок, и после того, что кажется целым часом этого напряжённого обмена взглядами, я первой отвожу глаза.

Это была плохая идея.

Прочищаю горло, а Вайолет придвигается ближе и обнимает крепче. Она замечает мою нерешительность и тут же словно заслоняет собой, занимая защитную позицию рядом со мной.

— Не переживай, мы сидим не с ними. Наш столик вон там, с командой Зика, — шепчет она, увлекая меня за собой.

Я киваю, поджимая губы, и выдавливаю легкую улыбку.

Крепче сжимаю маленький клатч, пока дыхание постепенно выравнивается.

На мне длинное красное бальное платье, подчёркивающее фигуру. Полупрозрачная вышивка на сетке едва прикрывает грудь, оставляя открытым глубокое декольте, а красные стразы, тщательно вплетённые в ткань, сверкают вдоль лифа. Я принимаю новую версию себя. Версию, которой Дэнни помог научиться любить собственное тело.

Любить саму себя и не стыдиться собственных форм.

Нет.

Не хочу о нем думать. Не хочу вспоминать ту ночь, когда мы поругались. Ночь, когда я кричала и срывалась на него. Ночь, которая положила всему конец.

Зик сначала отодвигает стул для меня, а затем для Вайолет.

— Наслаждайся зрелищем: сейчас взрослые лбы будут вести себя как дети и напиваться в хлам, — саркастично бросает подруга, пожимая плечами.