Мне просто нужно, блядь, поспать…
Лопес подбросит меня до дома. На улице уже стемнело, когда я закрываю её дверь.
Сильный порыв ветра остужает жар на моей коже. Становится холоднее. Осень переходит в зиму.
Я был рядом с самого начала, и всё же Дэнни выпала эта невероятная привилегия — целовать её… Чувствовать. Трахать её.
Я сажусь в машину, хлопая дверью.
— Бля, мужик, ты весь в крови… Это что…
— Кровь Ари? — перебиваю я, бросив на него раздражённый взгляд.
Он замирает, смотрит на моё лицо, потом на руки, вероятно, представляя, через что нам пришлось пройти.
— Да, — заканчиваю я, защёлкивая ремень безопасности.
Он неловко откашливается и сдаёт назад. Свет уличных фонарей и ламп на крыльцах скользит по нашим лицам и исчезает, пока мы едем по улице.
— Какого хрена произошло, мужик? Как она?
Я качаю головой, провожая взглядом «Бронко» Ари, пока мы приближаемся к концу улицы.
— Не знаю.
День нашего знакомства всё ещё свеж в памяти, будто это было вчера. Ничего не могу с собой поделать, мысли сами возвращаются к тому первому разу, когда я увидел её, уже тогда зная — она под запретом.
Декабрь — День похорон Пола
Блумингс, Северная Каролина
— Как-то не верится во всё это, — хриплю я. В горле словно застрял камень. Сколько бы раз я ни пытался его сглотнуть, он всё равно там, грозя сломать меня окончательно.
Пол мёртв, и его уже опустили в землю. Я не хочу мириться с тем, что мы хороним одного из наших самых близких друзей. Это чертовски больно, а видеть, как тяжело все переносят его утрату, ранит ещё сильнее.
Две женщины сидят у закрытого гроба. Сердцем я понимаю, что это самые близкие для Пола люди: его мать и сестра. Я узнаю их сразу: они не перестают плакать, и у обеих длинные чёрные волосы. Цвет не такой, как у Пола, но я всё равно знаю, что это они.
Мать сжимает в руках американский флаг, переданный почётным караулом. Она вцепилась в него так, что костяшки побелели, а младшая сестра Пола обнимает её за плечи, пытаясь успокоить. Она утешает мать, потерявшую своего единственного сына.
Я потею, хотя на улице собачий холод. Середина декабря, дует резкий, ледяной ветер, но моему телу этого недостаточно, чтобы остыть. Эмоции всегда берут верх, и меня бросает в жар.
Я чувствую себя разбитым, потому что никогда не умел сдерживать чувства.
Действительно ли я хочу продолжать эту работу? Хочу ли побывать на новых похоронах или в итоге оказаться на своих собственных — холодным и мёртвым в гробу?
Рукер и Жнец стоят, прислонившись к полностью чёрному пикапу «F-250» Жнеца. С тех пор как Пол погиб, Жнец без конца пьет, пропадает в спортзале и оттачивает навыки стрельбы в тире, не в силах остановиться. Рукер делает то же самое, за исключением выпивки. И хотя соблазн велик, его старушка не позволяет ему сорваться.
А я тем временем играю в футбол и с головой ухожу в книги, слегка разбавляя это спиртным.
Жнец засунул руки в карманы; он раздавлен… и ему больно. Он этого не показывает, но я его лучший друг. Пол был лучшим другом Жнеца, а Жнец — мой. Когда пару лет назад я появился в отряде в статусе новичка, он держался холодно, и казалось, что он не хочет иметь с новобранцем ничего общего.
Но со временем, после пары командировок и барбекю у Рукера, мы сблизились, и он научил меня всему, что знает сам.
Я знаю, когда ему больно. С той ночи, когда не стало Пола, Жнец изменился, и я его не виню.
Мрачный, мать его, Жнец — так его все называют. Он командир отряда, и все мы безоговорочно верим в самый безжалостный и опасный актив ВМС. Мой босс возглавляет самую выдающуюся и засекреченную группу в вооружённых силах. Спецоператор Жнец — спецназовец номер один.
Этот отряд собран из лучших среди лучших «морских котиков», и Дэниел Райдер был выбран на самую тяжелую должность, которую только может занимать «котик».
Все мы проливали пот, кровь и слёзы и отказались от любых шансов на нормальную повседневную жизнь дома. Пока мы в спецназе, обыденностью здесь и не пахнет.
Блядь, не знаю, сколько ещё я выдержу это дерьмо.
— Мне пора домой. Ноэль просила приехать до ужина, чтобы я помог ей уложить близнецов.
Несмотря на то, что Рукер бывает дома крайне редко, он отдалился от семьи. Всё это время он провёл со мной и Жнецом, следя за тем, чтобы мы не наложили на себя руки после той травмирующей миссии, в которой погиб Пол. Я не виню его. Иногда я жалею, что выбрал этот путь, и самоубийство кажется самым лёгким выходом. Но я не смог бы так поступить с родителями.
Смерть может забрать любого из нас, когда ей вздумается. Мы заигрываем с этой чёртовой тёмной силой каждую миссию, и я абсолютно уверен, что пока не готов приглашать Смерть на свидание.
— Дэнни? — Рукер вырывает Жнеца из напряжённого транса. Я впервые слышу, чтобы Рукер называл его по имени.
Тот не отвечает, но смотрит на Рукера уставшими, покрасневшими и опухшими от горя глазами. Он вскидывает голову, отвечая коротким кивком.
— Звони, если что-то понадобится, — говорит Рукер, хлопая по карманам в поисках ключей от машины.
Дэнни отворачивается и достаёт сигарету.
— Я в порядке. Езжай домой к жене, отдохни, проведи время с дочками. Уверен, скоро мы снова отправимся на задание. — Он прикуривает, и при упоминании новой командировки у меня всё обрывается внутри.
Очередная гребаная миссия?
Мы ведь только вернулись.
Рукер уходит искать свою машину на парковке.
Телефон Жнеца звонит. Он достаёт его из кармана и вздыхает, глядя на экран.
— Да? — отвечает профессиональным низким голосом.
Я оборачиваюсь на редеющую толпу: все, кто пришёл на службу, уже расходятся.
— Да, сэр, я в пути. Буду через полчаса.
Жнец сбрасывает вызов и поворачивается ко мне с суровым лицом. Он хочет что-то сказать — я это знаю, но Жнец никогда не был особо разговорчивым. Он молчалив. Всегда был таким, никогда по-настоящему не показывал эмоций, и именно это делает его самым опасным среди нас. Он так долго прослужил в армии, что, вероятно, уже утратил способность что-либо чувствовать. Скорее всего, он вообще ни хрена не чувствует, и я его не виню.
— Адмирал Рейвенмор и другие из командования вызывают меня.
Он застыл на месте, уставившись на надгробие Пола. Он не хочет уходить.
— Им нужно, чтобы приехали мы все? — спрашиваю я.
Он качает головой, сжав челюсти.
— Эй, мужик, просто поезжай. Его уже предали земле. Служба окончена, — подбадриваю я.
— Дело не в этом. — Он тушит сигарету подошвой ботинка. — Чувствую, что должен сказать что-то его семье, но я просто, блядь, не могу найти слов.
Я киваю, глядя в землю.
— Что бы ты ни сказал, им это не понравится, — тихо произношу я сквозь тяжёлый вдох, пожимая плечом.
У него есть полное право чувствовать себя виноватым.
Та миссия преследует меня. Представить не могу, каково Жнецу.
Когда в ту ночь в Ираке я добрался до Жнеца, он сидел с Полом до его последнего вздоха.
Он начинает хрустеть костяшками пальцев и качает головой.
— Дай знать, если что-то понадобится, брат. Я здесь за тебя, — говорит он, снимая пикап с сигнализации.
— Мы все здесь друг за друга, — заканчиваю я за него, и впервые за долгое время он ухмыляется.
Это фраза, которую мы повторяем друг другу, когда дерьмо летит на вентилятор, и я рад, что она помогла Жнецу немного расслабиться.
Он в последний раз смотрит на надгробие и запрыгивает в чёрный пикап.
Мать Пола уходит вместе с родственниками, которые поддерживают её под руки, а его сестра остаётся сидеть на месте.
Но у меня слишком мягкое сердце, ничего не могу с этим поделать.
С каждым шагом сердце всё сильнее бьётся о рёбра, и я чувствую, что дезодорант перестаёт справляться из-за чёртова пота.
Подхожу ближе к скорбящей сестре Пола и встаю рядом, сунув руки в карманы. Она не замечает меня, глядя на улыбающийся портрет Пола, зато я замечаю её.
