Удивленно вскидываю брови, раскусив ее задумку. Я знаю, что она делает. Включает режим мамы-медведицы, засыпая его вопросами, раз уж раньше им не удалось как следует узнать друг друга.

Я вернулась из Ирака беременной, и она имеет полное право допрашивать его, словно он угроза моему будущему, но я доверяю Дэнни и могу сама принимать решения.

— Мама, por favor, — почтительно осаживаю ее. Жую быстрее и проглатываю.

Она смотрит на меня с невинным видом, пожимая плечами, словно не понимает, почему я недовольна, но сама прекрасно знает, что лезет не в свое дело. Не хочу, чтобы Дэнни чувствовал себя неловко.

— Всё нормально, Ари. — Он потирает бороду. Я знаю: упоминание о Поле причиняет ему лишь боль, но он мастерски скрывает свои эмоции. На этот раз он не каменеет при упоминании моего брата. Он расслаблен, и это что-то новенькое.

— Да, скоро я возвращаюсь на службу. Я «морской котик», как и Пол. — Он смотрит на маму, лицо у него бесстрастное, но не расстроенное. — Я в неоплатном долгу перед вами за то, что не выразил соболезнования, когда он погиб. Этому нет оправданий, поэтому я даже не буду пытаться их искать. Обычно… — Он откашливается, погружаясь в воспоминания. — Пол приходил ко мне или к Кейну. К тому же мы в разных отрядах, мэм, так что иногда, когда я был дома, его, скорее всего, не было. Или же нас обоих отправляли в командировки одновременно.

Мама расслабляет плечи.

— Да, мой сын всегда был занят.

— Я не знал, кто такая Ари. Знал, что дома его ждут мать и сестра… но Пол тщательно скрывал личную жизнь, как и я свою. В этом мы были похожи.

Мама берет его за руку, ободряюще сжимает на пару секунд и отпускает.

— Этот год выдался тяжелым для нас с Ари… с Шейном… с ребенком… — выдыхает она, прежде чем зачерпнуть еще ложку супа.

Я больше не выдержу. Не хочу говорить о том, насколько сильно этот год изменил меня, в хорошем и плохом смысле. Чувствую, как внутри закипают отчаяние и гнев: воспоминания о потере малыша и о том, как я едва не умерла, ураганом проносятся в голове.

Одно только упоминание о моем ребенке бьет как удар молнии, сотканный из чистого ужаса. Я не стану сегодня притворяться, что со мной всё в порядке.

Я не в порядке.

Встаю со стула, подхватив тарелку и ложку. Спешу убраться от всех подальше. Спиной чувствую, как Дэнни и мама провожают меня взглядом, пока я тяжело шагаю прочь. Последнее, что я успеваю увидеть, это Дэнни, потерявшего дар речи. Он отводит взгляд и смотрит вниз, на стол.

— Ари Наталия! Доешь ужин, — строго отчитывает меня мама; ее глаза расширяются, излучая властность.

Но я уже добралась до кухни и замерла перед раковиной. Я не поверну назад.

— Estoy cansada⁶, — говорю я ей, что устала, крепче сжимая ложку, прежде чем бросить её в раковину.

Я возвращаюсь в свою спальню, медленно открываю дверь, и чувствую, как тревога внутри нарастает всё сильнее.

Снимаю одежду, переодеваюсь в полностью черную пижаму — футболку с коротким рукавом и шорты. Слышу голоса Дэнни и мамы, но они приглушенные, и я не могу разобрать, о чем именно они говорят.

Всего семь вечера. У меня нет сил ничего делать. Я потеряла ребенка.

Что мне теперь делать? Просто жить дальше?

Как, чёрт возьми, вообще можно это пережить?

Хватаю с кровати боди для новорожденного, как делаю всегда, прежде чем натянуть на себя одеяло.

Крепко сжав ткань в кулаках, ложусь на бок, зарываюсь в подушку и смотрю на милые пинетки унисекс, которые подарил Кейн. Он всегда был рядом, хотя я не видела его с момента нападения. Лица Дэнни и Кейна, склонившиеся надо мной — последнее, что я помню перед тем, как против воли провалилась в темноту.

К чёрту Шейна. К чёрту Нору.

К чёрту всё.

Наконец дыхание выравнивается. Онемение тяжёлым якорем вытесняет тревогу, и я медленно проваливаюсь в сон, тягучий, как омут, моргая всё реже, пока подушка под щекой намокает от слёз.

Вздыхаю, хрустя костяшками пальцев. Я чувствую напряжение, повисшее в комнате между Ари и ее матерью. Горько видеть ее такой истощенной. Она потеряла нашего ребенка и едва не лишилась жизни.

Провожаю Ари взглядом, пока за ней не закрывается дверь спальни. От громкого хлопка ее мать вздрагивает и вжимает голову в плечи.

Облизываю губы и смотрю на пустую тарелку перед собой.

Даю Ари пространство, которого она заслуживает и в котором так нуждается. После нападения она стала совсем другой, и это меня убивает.

— Ей нужно время, — произношу я, нащупывая в кармане брюк пачку сигарет. Беру свою посуду, чтобы отнести в раковину, а затем выйти на улицу перекурить.

Я сам не свой с тех пор, как увидел, что жизнь моего Ангелочка в буквальном смысле ускользает от меня.

Я изменился навсегда, и всё благодаря Ари. Она спасла меня от самого себя, и я твердо намерен спасти ее от нее самой.

Я никогда ее не подведу, и это обещание. Начну с грёбаного пьянства. С той ночи, когда мы поссорились, я больше не напивался. И больше не буду.

— Ей нужен Бог. Ей нужно снова пойти со мной в церковь. — Голос Каролины срывается, она прижимает к губам салфетку, сдерживая рыдания.

Я восхищаюсь её верой в Бога. И уважаю её. Даже если мои убеждения другие.

Я и сам не уверен, во что верю.

Пол был глубоко предан своей религии, прямо как его мать.

— Дэнни... пообещай, что позаботишься о моей дочери? — Она смотрит на меня полными слез глазами, умоляя об ответе.

Это простое обещание. Обещание, которое было навечно скреплено в тот самый миг, когда я впервые увидел ее в «El Devine».

— Я обещаю, что всегда буду о ней заботиться.

Эту клятву я дал в тот день, когда Пол попросил меня об этом.

Что-то дёргается у меня в груди, и мне приходится бороться с тревогой, которую раньше я обычно заглушал алкоголем. Но с недавних пор я больше так не делаю. Я намерен бороться за Ари. Даже если ради этого придётся отказаться от всего, к чему я когда-то стремился сам.

— Señora, можно вас кое о чём спросить? — выпаливаю я.

Душ льется мне на голову, пока я пытаюсь прийти в себя. Сижу в ванной и смотрю, как вода бьет по эмали. Прижимаю колени к груди, дрожа от холода.

Сразу после выписки из больницы мне удалось переехать в маленький коттедж в глубине лесов Северной Каролины, и я начала к нему привыкать. Огромная веха позади, но отпраздновать это я не смогла.

Шрамы все еще красно-фиолетовые, они такие свежие. Шейн всегда будет меня преследовать. Даже после смерти он оставил свой след на моем теле, и я ненавижу его за это.

С тех пор как я оказалась на грани смерти, мой разум блуждает по самым темным закоулкам. Я почти не ем. Сплю больше обычного и вижу кошмары, от которых просыпаюсь среди ночи в поту, а сердце колотится, будто хочет вырваться из грудной клетки.

Дэнни не пытается ко мне прикасаться. Он не пытается заставить меня что-либо делать, хотя часть меня этого хочет, но я слишком хорошо себя знаю… Я не готова. Он это знает.

Мы оба это знаем.

Прошло два месяца после нападения, и мне пора возвращаться к работе. Хотя Дэнни хочет, чтобы я оставалась дома и восстанавливалась дольше. Он предложил позаботиться обо всем, что мне нужно, и это значит для меня всё.

Он для меня значит всё.

А еще он не хочет выпускать меня из виду. Он каждую ночь остается в моем доме и обнимает меня, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Часть меня злится на Дэнни. Я злюсь на него, потому что просто не знаю, кого ещё винить.

Я злюсь на весь мир.

Злюсь на себя.

Во всём, что произошло за этот год, есть и моя вина.

Я пошла против своей веры, против принципов, которыми так дорожила. В этом году я грешила больше, чем следовало, и, может быть, поэтому я сижу здесь, онемевшая от сомнений в себе, оплакивая брата и ребенка.