— Жду не дождусь, — отвечаю, поворачиваясь к Зику и аккуратно поправляя юбку, пока устраиваюсь на стуле.

Стараюсь не помять платье, которое купил мне Дэнни. Зик пододвигает мне бокал сангрии — моей любимой.

Остаток вечера я держусь рядом с Вайолет. Последнее время Мередит откровенно меня избегала, до такой степени, что за весь вечер здесь даже не удостоила взглядом.

Время от времени я украдкой смотрю на лучшую подругу, пытаясь понять, чувствует ли она, насколько отчаянно мне хочется всё исправить, хотя я даже не понимаю, в чём именно провинилась. Я снова и снова прокручиваю в голове каждый наш разговор и каждую переписку, пытаясь найти момент, где всё пошло не так.

Она буквально не отходит от Кейна, с отчаянной настойчивостью покрывая поцелуями его шею и щёку, а руки то и дело скользят по его телу.

Кейн выглядит одновременно и позабавленным, и отстранённым.

Периодически я ищу взглядом Дэнни. В какой-то момент замечаю, как по мере продолжения вечера к нему одна за другой подходят три женщины. Очарованные, раскрасневшиеся. Их намерения читаются безошибочно по тому, как они на него смотрят. Но каждый раз Дэнни остается безучастным, и в конце концов до них доходит, что ловить нечего, после чего уходят. Последняя кладет руку ему на бицепс, глядя широко раскрытыми глазами с явным интересом. Я невольно задерживаю дыхание и тут же отвожу взгляд, крепче сжимая бокал сангрии. Через несколько секунд женщина уходит, явно разочарованная. Похоже, всё, на что она рассчитывала с Дэнни, пошло совсем не так, как ей хотелось. Он ни разу не посмотрел в ее сторону.

И всё же Кейн и Дэнни весь вечер продолжают наблюдать за мной поверх своих бокалов или через плечо.

Насколько я успела заметить, он ограничился одним бокалом любимого виски и больше за весь вечер не пил. Всё это время Дэнни сидит рядом с Рукером и Ноэль, увлечённо беседуя с ними, и выглядит на удивление спокойным.

И от осознания того, что с ним всё в порядке, мне становится легче.

— О нет, сейчас начнутся пьяные тосты и вручение наград, — шепчет Вайолет, когда зал оживляется. Со всех сторон раздаются возбуждённые возгласы, люди стучат кулаками по столам и свистят, пока адмирал Рейвенмор выкатывает вперёд стол.

На нём стоит огромная чаша. Над ней клубится дымка, зависая ореолом и скрывая содержимое.

Сухой лед.

— Что это? — удивлённо спрашиваю я, нахмурившись.

На губах появляется улыбка, пока я наблюдаю, как зал всё громче шумит в предвкушении.

Вайолет не шутила. После нескольких часов выпивки эти мужчины действительно ведут себя как дети.

— Там намешаны любимые напитки всех участников. Каждого моряка по очереди вызывают вперёд: он произносит речь, а потом выливает туда свой алкоголь.

— Забавно. Наверное, на вкус та еще дрянь. — Игриво морщу нос от отвращения.

После примерно семи подвыпивших «котиков» с их речами к чаше подходит Лопес, отвинчивает крышку бутылки текилы и выливает содержимое внутрь.

— Нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, рядом со своими братьями по службе.

Он делает большой глоток прямо из бутылки, шумно выдыхает, вытирает губы тыльной стороной ладони и уходит из центра зала, возвращаясь к Кейну и Мередит.

Коротко, просто и по делу.

— Главный старшина Дэнни Райдер! Тащи сюда свою задницу! Бесстрашный, мать его, Жнец!

Зал взрывается криками. Все свистят, хлопают в ладоши, а некоторые ещё и колотят кулаками по столам.

— Мрачный Жнец!

— Мрачный Жнец!

В стороне Дэнни встает из-за столика, который делит с Рукером, и направляется в центр зала. Я опускаю голову к крестику на шее. Кручу его в пальцах, изо всех сил стараясь не сорваться и не сбежать отсюда. Но что бы ни происходило между нами, притяжение к Дэнни всегда берёт верх. Он всегда будет той силой, что неудержимо тянет меня к себе. Я снова смотрю в его сторону, прикусив нижнюю губу и пытаясь спрятаться за чёлкой, чтобы никто не заметил, к кому прикован мой взгляд.

Дэнни откручивает крышку с «Джека Дэниелса». Адмирал протянул ему бутылку, чтобы тот мог влить ее содержимое. Дэнни в нерешительности замирает над чашей, наблюдая, как клубится дым, а затем ухмыляется и качает головой.

— Бесстрашный… — тянет он. — Вот тут вы ошибаетесь, сэр.

Его слова заставляют адмирала удивленно вскинуть брови, а в зале повисает тишина — словно никто не хочет пропустить ни единого слова Дэнни.

— Я не бесстрашный. — На его скулах играют желваки. — Еще в прошлом году я бы с вами не спорил.

Адмирал Рейвенмор по-дружески хлопает его по плечу, и Дэнни отвечает понимающим взглядом.

— Но недавно я понял, что есть кое-что, чего боюсь по-настоящему. — Голубые глаза обводят зал и останавливаются на мне. Тяжёлый взгляд встречается с моим, и дыхание перехватывает. — Я боюсь потерять тех, кого люблю больше всего. — Челюсть напрягается, глаза сужаются, а потом он отворачивается, и мое сердце болезненно сжимается.

Он говорит обо мне?

— Раньше я не понимал, что такое страх, не испытывал его. Мне было плевать, и я этим гордился. — Дэнни сглатывает. — Но один человек показал мне, что на самом деле скрывается за чувством, которого я избегал всю жизнь. — Он снова смотрит на меня и облизывает губы. — Теперь я знаю, что это не слабость, а сила. Бояться потерять тех, кого любишь больше всего на свете, чертовски сильное чувство, потому что именно оно заставляет сражаться ещё яростнее.

— Так точно! — согласно ревет толпа.

— Я не мастер таких речей. И с красивыми словами у меня тоже не особо. — Он поудобнее перехватывает бутылку, наблюдая, как из чаши непрерывно стелется дым сухого льда. — Если честно, сам удивлён, что вообще пришёл сегодня. — Дэнни улыбается. — Так выпьем за Пола Альвареса. Нашего павшего брата. Моего лучшего друга.

При звуке имени брата перед глазами всё расплывается.

— И за страх. За то, чтобы бояться. Потому что страх — это не слабость… — Он снова смотрит на меня, затем отводит взгляд и переводит его на свою команду. — Это, мать его, сила! — гремит Дэнни и выливает виски в чашу.

Все вокруг взрываются одобрительными криками и свистом, а адмирал обнимает Дэнни за плечи.

Почти все военные в зале поднимаются со своих мест, и среди этой толпы я теряю Дэнни из виду.

Последнее время я изо всех сил отталкивала безумие, затмившее всё хорошее. Мне хочется вернуть то время, когда мы были в Ираке. Тогда всё было сложно, но после того, как мы оба перестали сопротивляться своим чувствам, рядом с ним всё вдруг стало казаться простым.

А теперь? Сможет ли всё когда-нибудь стать прежним? Я хочу вернуться назад. Хочу, чтобы всё снова было просто.

— Ари, ты в порядке?

Я замираю и поспешно вытираю слёзы, скатившиеся по щекам. Слёзы, которых даже не заметила. Вайолет накрывает мою руку своей ладонью.

В глазах Зика мелькает любопытство, но он тактично оставляет меня в покое, делая вид, будто ничего не заметил.

Я не позволю своим эмоциям испортить ее последний вечер здесь. К черту.

— Да, я в норме. Всё хорошо. Просто пойду подышу свежим воздухом. Здесь немного душно, я скоро вернусь. — Провожу пальцами под глазами, молясь, чтобы тушь не потекла.

— Ладно, раз ты так говоришь. Скажи, если я могу чем-то помочь.

— Обязательно. — Киваю с фальшивой улыбкой.

Я отказываюсь обременять ее своими проблемами. Хочу, чтобы она отлично провела время.

Сейчас самый подходящий момент уйти. Все уже поднялись из-за столов, столпились вокруг чаши, пьют и галдят, словно на студенческой вечеринке.

Я тяжело вздыхаю, пытаясь взять себя в руки, но после речи Дэнни, воспоминаний об Ираке, образа брата в гробу и мыслей о нашем ребёнке сделать это почти невозможно.

Мне тяжело.

Сейчас мне не нужно ничего сложного. Я не должна хотеть ничего сложного.