ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Эта серия рассказывает о вымышленных бойцах подразделения морских котиков ВМС США.

В книге присутствуют темы и сцены, которые могут оказаться тяжёлыми для некоторых читателей:

• Утрата близких

• Подробное описание жестокости и убийств

• Преследование

• Беременность

• Унижение

• Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

• Садомазохизм

• Анальный секс

• Игры с ограничением дыхания

• Игры с активным несогласием

• Грубый и откровенно сексуальный контент

• Ситуации на грани смерти

• Ненормативная лексика

• Зависимость

• Психологические травмы, связанные с беременностью

Моим книжным подружкам, у которых вся лента забита военными в масках, — эта серия для вас.

Кровь. Она… повсюду. На руках, на джинсах и даже на лице. Для меня это не ново, но почему ощущается так, будто впервые?

Кровь никогда меня не беспокоила; она давно стала частью моей жизни. Казалось бы, работа оператора особого назначения должна была подготовить меня к такому, но я никак не могу выбросить эту картину из головы.

Пульс грохочет в ушах, ноздри раздуваются, каждый мускул в теле напряжен до предела, без малейшей возможности расслабиться.

То, как она сочилась сквозь пальцы, пока я пытался остановить кровотечение, было упорным и неизбежным, как бы отчаянно я ни старался.

Я всё равно пытался её остановить, хотя в глубине души знал… возможно, уже слишком поздно.

Почему она не останавливается?

Что бы я ни делал, как бы ни пытался, кровь продолжала литься, и с каждой каплей, падающей на пол, Ари покидала жизнь.

Когда Жнец забрал её у меня, мать Ари вскочила, в отчаянии пытаясь добраться до безжизненного тела дочери.

Сейчас я держу ее в руках, пока она убитая горем снова и снова рвётся к дочери. Я успел схватить её прежде, чем она подошла слишком близко, и крепко прижал к себе, не позволяя увидеть, что происходит.

Она кричит на меня, бьет, а я лишь сильнее сжимаю хватку. Я не позволю ей больше на это смотреть. Заставляю её развернуться. Подхватываю на руки и отворачиваю в сторону от этого ужасающего зрелища.

Ей не следует этого видеть. Она не должна этого видеть. Мать Ари и так натерпелась.

А я не могу отвести взгляд от девушки, которую поклялся защищать. Чувствую оцепенение, в ушах звенит, весь остальной мир меркнет. Заставляю себя закрыть глаза, пытаясь унять нарастающую в груди панику.

Это слишком невыносимо. На заданиях я постоянно видел подобное дерьмо. Но я вернулся домой, и тьма последовала за мной.

Я не могу на это смотреть. Не могу смотреть, как умирает девушка, которой я искренне восхищаюсь.

Жнец делает ей непрямой массаж сердца, вкладывая всю свою силу, чтобы удержать её в живых.

Хотел бы я быть тем, кто сейчас держит её; но я отгоняю эту мысль так же быстро, как она появилась: она девушка Жнеца.

Если она выживет.

Она обязана выжить.

Жнец выглядит так, будто окончательно спятил.

От каждого его нажатия на грудную клетку Ари я вздрагиваю. Его сила не иссякает в попытках снова заставить её сердце биться. Он вынужден давить с такой мощью, что кости едва не ломаются; это единственный способ.

Он отчаянно пытается вернуть её к жизни; я отчаянно молюсь, чтобы ему это удалось.

Я никогда раньше не видел Жнеца таким потерявшим контроль. Он всегда был спокойным, собранным и хладнокровным. Смертоносным и опасным.

Я даже представить не мог, что этот мужчина умеет плакать, но вот слеза катится по его лицу и падает на щеку Ари.

Его голос срывается, пока он снова и снова повторяет одни и те же три слова, полные боли.

— Не засыпай, детка.

— Не засыпай, детка.

— Не засыпай, детка.

Я повторяю эти слова про себя, нуждаясь в том, чтобы она их услышала, чтобы послушала Жнеца, послушала нас.

От его мольбы остаться, не бросать его, в моей груди всё сжимается от боли. Она не может бросить и меня тоже.

Он продолжает умолять её очнуться, словно она может его услышать, но Ари уже слишком далеко.

Ума не приложу, как она или ребёнок смогут пережить эту ночь; после такой кровопотери никто не выживает.

Я не замечаю, что плачу, пока не моргаю и не чувствую знакомое тепло, катящееся по щекам.

Слёзы текут из глаз, пока я удерживаю мать Ари, которая всё время пытается вырваться к дочери. Одновременно слежу за тем, чтобы Нора, чёрт возьми, сидела на месте.

Краем глаза улавливаю движение, но Нора не пытается сбежать. Я так благодарен за эту маленькую милость; не думаю, что прямо сейчас смог бы удержать их обеих.

Моё внимание возвращается к женщине моей мечты. Отчаянные нажатия её парня — единственное, что приводит в движение её безжизненное тело.

У нас у всех есть соответствующая подготовка для подобного.

Внезапно я замечаю в его профиле нечто, что не могу толком объяснить. Кажется, в его глазах вспыхивает тьма, и я в замешательстве. Может, слёзы затуманили мне зрение, но клянусь, всё, что я вижу — это любимый цвет Жнеца… чёрный.

Пытаюсь рассмотреть Жнеца получше, изучаю его, задаваясь вопросом: мне нужны очки или это шок вызывает галлюцинации? Затем мама Ари бьёт меня в грудь, заставляя перевести взгляд с него на неё.

— Sueltame! Отпусти меня!

Она проклинает меня по-испански.

— Lo siento, Señora, — со вздохом отвечаю я отказом и снова поворачиваюсь к Жнецу. Он прикладывает пальцы к шее Ари, нащупывая пульс. Склонившись над телом, он держит своё лицо совсем близко к её лицу и тяжело выдыхает, словно всё это время задерживал дыхание.

— Она жива, она дышит, — хрипло выдавливает он.

Я щурюсь, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что видел.

Дверь с грохотом открывается, слышится топот, все кричат. В комнату врываются парамедики, а за ними, кажется, весь полицейский участок.

Они бегут к Дэнни и, конечно же, узнают нас со Жнецом. Многие полицейские сами бывшие военные.

Моя пленница на другой стороне комнаты, похоже, решает, что сейчас самое подходящее время для побега. Меня это чуть ли не заставляет усмехнуться.

Черта с два.

— Мэм, стоять! — Полицейские поворачиваются к ней с поднятым оружием, крича, чтобы она остановилась. Двое мужчин валят её на пол, прежде чем она успевает пересечь комнату.

Я не удивлён, что они так быстро её догнали.

— Sueltame!

Я резко поворачиваю голову к матери Ари, когда она даёт мне пощёчину. Блядь.

Щека горит от удара. Я наконец отпускаю бьющуюся в истерике женщину, отступая назад, и она бросается к парамедикам, которые колдуют над её дочерью.

Ари уже переложили на носилки; мать отошла достаточно далеко, чтобы не мешать им.

Ситуация кажется более безопасной.

— Mi hija, ayudenla, por favor¹! — кричит миссис Альварес парамедикам, умоляя спасти её дочь.

Поверить не могу, что это дерьмо происходит на самом деле.

Я смотрю на Жнеца, чьё молчание в последние минуты казалось жутким. Он сверлит взглядом одного конкретного полицейского, и выражение его лица заставляет меня занервничать за этого бедолагу.

Его глаза прожигают дыру в именной табличке копа, и именно тогда я становлюсь свидетелем того, как в нём просыпается та сторона, которую я вижу только на заданиях.

Он хватает полицейского за воротник, нависая над ним, вены на его руках вздуваются от ярости.