— Всё еще думаешь, что выдержишь, Ангелок? — Приставляю головку к ее заднице. Вход слишком узкий. Знаю, что ей будет больно. С силой шлепаю по ягодице. Раздается звонкий хлопок, Ари дергается, но тут же возвращается в исходное положение.

— Я не сбегу, — чеканит она.

— Какая жалость. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты пытаешься... — Толкаюсь в ее задницу, медленно проникая внутрь. Она стонет, впиваясь ногтями в сиденье.

Черт возьми, и здесь тоже такая тугая.

Удовольствие закипает в каждом нерве, накатывает чувство эйфории, когда она сжимается вокруг меня. Одно это движение — и я уже на грани.

Я не полное чудовище. Наклоняюсь, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Она смотрит на меня через плечо, облизывая красные губы.

Поглаживаю клитор, играя с ней, и в ответ раздается стон. Ее дыхание сбивается, ноги дрожат. Я помогу ей приблизиться к оргазму, но разрядку не дам.

Мне нужно почувствовать ее вкус.

Убираю палец с клитора и слизываю соки.

— Сладкая, как вишенка.

— Ох, блядь, Дэнни... — умоляет она сквозь рваное дыхание.

Резко толкаюсь, погружаясь в задницу до последнего дюйма, и она кричит. Но не от страха. А от наслаждения.

— Так болезненно приятно, — выдыхает она под непрекращающийся рев хэви-метала.

— Отлично, дай мне услышать твой крик.

Снова шлепаю по заднице, затем сжимаю ягодицы, продолжая жестко трахать. Оставляю всё больше синяков, снова предъявляя на нее права.

Ари упирается ладонью в стекло над сиденьем, чтобы удержать равновесие. Из-за того, как я ее трахаю, ей просто необходимо за что-то держаться, ведь я не собираюсь останавливаться. Ее пальцы дергаются от каждого сокрушительного толчка.

— Твои крики — музыка для моих ушей, детка, — рычу я, продолжая безжалостно вколачиваться. Она так прекрасно меня принимает.

Пикап начинает раскачиваться от того, с какой силой я ее трахаю, а я ускоряю круговые поглаживания клитора. Мой Ангелок сегодня захотела пасть с небес, и именно я поймаю ее. Отпускаю клитор и хватаю за бедра. Я слишком хорошо знаю ее тело — Ари вот-вот кончит. Только вот я ей не позволю. Затем я вижу, как её ладонь соскальзывает со стекла, оставляя отпечаток на запотевшем окне.

Она тянется к клитору, но я отбиваю ее руку.

— Ты сегодня не кончишь. В этом и заключается наказание.

В ответ раздается недовольный рык — она взбешена. Убрав руку, Ари снова упирается в окно.

Черт, быть в ней — так приятно. А наблюдать за тем, как она злится на меня, умоляя при этом уничтожить её тело и душу, делает всё еще лучше.

Каждая часть её тела так идеально обхватывает мой член, что я мог бы погружаться в неё снова и снова всю оставшуюся жизнь, и мне всё равно было бы мало.

Я продолжаю входить и выходить из тугого лона; она стонет и поскуливает сквозь музыку и звуки шлепков кожи; к этому шуму добавляется лязг моей пряжки. Ари смотрит, нахмурив брови. И с каждым сокрушительным толчком греховной похоти, которым я ее сотрясаю, она разрушает меня самого.

Чувствую приближение разрядки; сейчас я просто дикий зверь, и ничто не остановит меня от того, чтобы трахать ее так глубоко, потому что она сжимает меня чертовски сильно.

Я мощно кончаю, вовремя успев вытащить член, и разбрызгиваю всю сперму по ее идеальной заднице. Сжимаю член, изливаясь прямо на свою девушку. Второй рукой впиваюсь в ее бедра так крепко, что наверняка оставлю синяки. Отмечаю ее, как свою — как и всегда.

Громко стону, достигая пика, и запрокидываю голову от всепоглощающего блаженства, пока опустошаю себя на неё.

— Дэнни! Пожалуйста, не поступай так со мной. Дай мне кончить, — хнычет Ари, но уже слишком поздно и, к ее огромному сожалению, я всё еще злюсь.

Будь это любая другая ночь, я бы заставил ее сесть мне на лицо и скакать на языке, пока она не кончила бы так мощно, что забыла бы собственное имя, помня лишь мое.

Я игнорирую мольбы, тяжело дыша.

Тянусь за полотенцем из бардачка. Всегда держу под рукой подобную мелочь. Вытираю её, убирая следы, оставшиеся на её спине, и, как только заканчиваю, она тут же вырывается из моих рук. Одёргивает платье, прикрываясь, затем поправляет лиф, возвращая всё на место.

Она рывком распахивает дверь пикапа и выпрыгивает наружу прямо на каблуках.

Злится. Что ж, я тоже.

Но если она думает, что снова сможет от меня уйти, то жестоко ошибается.

Я с такой силой захлопываю дверь пикапа Дэнни, что машину ощутимо встряхивает. Спрыгиваю на каблуках и каким-то чудом удерживаюсь на ногах, не подвернув лодыжку на заледеневшем снегу.

То, что произошло в машине, было чистой воды сексом на почве ненависти, и чем яростнее он выплёскивал на меня свой гнев, тем сильнее текла для него.

Всё тело ноет, а между ног пульсирует тупая боль, потому что перед тем, как заставить себя жить дальше без него, я хочу ещё хоть раз рассыпаться на части с ним.

Он не шутил, когда обещал наказать меня сегодня ночью.

Иду к дому, а по щекам текут слёзы. Какая-то часть меня всё ещё злится на него за то, что он это сделал.

Я никогда не смогу разделить то, что есть между нами, с кем-то другим. Только рядом с ним я чувствую себя в безопасности и одновременно напуганной.

Но я наслаждалась каждой секундой, и от этого плачу еще сильнее. Грудь сжимается, пока тянусь за запасным ключом, спрятанным под большим красным горшком с цветами у входной двери.

Больше всего на свете мне хочется стереть последние несколько месяцев. Стереть ту ночь, когда я потеряла брата и своего ребёнка. И, возможно, единственный способ избавиться от этой боли — навсегда оставить всё, что связано с этой военной жизнью.

Меня разрывает на части. Я всё ещё безнадёжно привязана к нему, но если хочу хоть какой-то шанс на нормальную жизнь, мне придётся разорвать эту связь раз и навсегда.

Я настолько погружена в свои мысли, что не слышу, как Дэнни выходит из машины. Не слышу его шагов позади. Осознаю его присутствие только тогда, когда большая ладонь не даёт мне открыть входную дверь.

Стоит мне потянуть её на себя, как он крепко перехватывает мою руку. Я пытаюсь вырваться, но безуспешно.

Обернувшись, вижу, что на нём остались только рубашка и брюки. Парадный китель со всеми наградами он снял. Дэнни смотрит на меня так, что я уже не уверена, правильно ли понимаю эмоцию, мелькающую в его глазах. Тёмно-русые волосы растрепались, и от этого он выглядит ещё привлекательнее.

— Что ты делаешь, Ари? — Его вопрос застает меня врасплох, и по щеке скатывается еще одна слеза.

Не отрывая от него взгляда, произношу дрожащими губами:

— Я тебя ненавижу.

От моих слов он морщится. Потрясённо отводит взгляд и смотрит куда-то вниз. Но руку не отпускает.

Облизывает губы.

— Нет.

— Вообще-то да. Неужели не понимаешь? Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое! Мне нужно жить дальше! А ты не даешь!

Может, если я произнесу эти слова вслух ему и самой себе, что-то наконец изменится. Может быть, тогда это станет правдой.

Я освобожусь от этой скорби. Это все остальные виноваты в том, что я так себя чувствую.

— Позволь мне двигаться дальше. Потому что каждый раз, когда между нами снова что-то происходит, я возвращаюсь к тебе, — умоляю я.

— Прости, но нет.

— Дэнни, отпусти меня!

Наконец он разжимает пальцы, и я сердито смотрю на него.

Он до невозможности красив. Настолько, что даже сейчас, в разгар этой ссоры, мне трудно смотреть на него и не чувствовать, как всё внутри тает.

— Кое-кто научил меня, что нельзя вечно убегать от своих проблем. Нельзя позволять прошлому пожирать нас изнутри. Нужно научиться отпускать.

Я презрительно фыркаю, пытаясь скрыть свою боль. Саркастично вскидываю бровь, хотя глаза уже наполняются слезами. На губах появляется горькая усмешка.