— До скорой встречи. — Он улыбается прямо мне в губы и нежно целует на прощание, пробуждая бабочек в животе. Мои руки находят его, и я нежно сжимаю их.

Нахожу его ладони и мягко сжимаю.

Улыбаюсь в ответ и наконец открываю глаза, встречаясь взглядом с его светло-голубыми глазами.

— До скорой встречи.

Какая дерзкая выходка со стороны этих террористов. Ещё безумнее то, что они всерьёз считают, будто смогут перенести эту войну к нам. Но, чёрт возьми, мне нравится их энтузиазм. Нравится, что они думают, будто способны меня убить. От этого всё становится только интереснее.

Я смогу пожинать души.

Осознание того, что жизнь покидает подонков, пока я отправляю их души к моей старой знакомой, Смерти, — вот что дает мне силы.

И я всегда побеждаю.

И все же я в бешенстве от того, что они испортили день рождения моего ангелочка. Придется уехать на какое-то время из-за их навязчивого желания меня прикончить. Это должен был быть день Ари, а они отняли его у нас обоих.

Я буду наслаждаться каждой секундой, когда доберусь до них, и заставлю пожалеть о том, что они назначили награду за мою голову.

Я. Блядь. Жду. Не дождусь.

Глухая ночь, и мы собираемся штурмовать неприметный дом в глуши Джорджии. Боевики находятся всего в нескольких часах езды от моего жилья. Нас нашли быстро; наша главная задача на сегодня — выяснить, как они смогли так оперативно получить эту информацию.

Они уже действуют неосторожно и показали, насколько могут быть жестоки. Террористы попали на радары военной разведки, когда устроили переполох в местном баре: пара женщин заявила в полицию о нападении и изнасиловании.

Они покойники.

— Химера, тебе там удобно?

Оператор Химера.

Адмирал Рейвенмор насчет него не врал.

Дэйган Ганнибал, тридцать пять лет: темноволосый, высокий, крепкого телосложения, с серыми глазами, носит чёрную маску, как и все мы, но, в отличие от нас, никогда её не снимает после того, как попал в плен. Никто не знает, что скрывается на правой половине его лица, но ходят слухи, что он жутко изуродован шрамами. Он частично ослеп на правый глаз, однако никогда не промахивается. Когда был военнопленным, говорить об этом он отказался. Никто не знает, откуда у него эти увечья, и сам он об этом не рассказывает, а мне, если честно, не настолько интересно, чтобы расспрашивать. Пока он вносит свой вклад и отлично выполняет работу, мне, блядь, плевать на его личную жизнь.

По возвращении домой он отказался брать отпуск и сразу же был зачислен в мой отряд.

Возможно, он еще больший безумец, чем я.

Сейчас Химера прячется за деревом где-то вдалеке на холме, выискивая малейшее движение, наблюдая за всеми нами из тени, словно ястреб, в предвкушении.

— Ещё один прекрасный день в раю, Жнец, — бормочет он с тихим смешком.

— Так точно, — отвечаю я.

Захожу первым. На этот раз мы не взрываем стену.

Все куда более расчетливо. Мы хотим войти как призраки, проходящие сквозь стены; обожаю подобные трудности. Достаю нож, прорезая москитную сетку. Это одноэтажный дом на ранчо.

Слежу за тем, чтобы мой любимый нож всегда оставался острым.

Всю дорогу сюда я точил его. И думал обо всех способах, которыми пущу его в ход против этих ублюдков. Они даже не представляют, во что ввязались, решив постучаться в мою дверь.

Рукер, Лопес и Кейн идут следом.

Мы экипированы с ног до головы, приборы ночного видения плотно зафиксированы. Лица покрыты камуфляжной краской. И, разумеется, мы в масках. Каждый из нас носит маску на заданиях.

Говорят, они хотят убить Смерть. Прикончить того, кто носит маску Жнеца.

Голос адмирала Рейвенмора звучит в голове ясно и зловеще, как заезженная пластинка.

Они хотят открыть на меня охоту?

Я, блядь, только за.

Тихо открываю окно, не издав ни звука. Шум холодного ветра заглушает шаги.

Мы проникаем в гостиную, и я впервые за долгое время позволяю Рукеру идти первым. Мы обсудили эту тактику по пути сюда. Хочу посмотреть, как все пройдет. Хочу понять, есть ли хоть малейший шанс, что я смогу уйти из этой жизни и присоединиться к Ари в гражданской, и единственное условие для этого — если Рукер докажет, что я могу передать ему эстафету.

Раньше я даже не допускал мысли о том, чтобы бросить карьеру. Год назад ни за что бы не поверил в то, кем стану сейчас.

Дэнни Райдер, очарованный милой, светлой душой по имени Ари, всерьез раздумывает о том, чтобы уйти из армии.

Мы молча продвигаемся по дому, крепко сжимая винтовки. На глазах приборы ночного видения.

Берцы бесшумно ступают по полу, а мое сознание переключается в другой режим — режим убийцы. Смерть в моей голове просто в восторге.

Черт возьми, я тоже.

Это та самая часть работы, которую я ненавижу, но в которой преуспеваю.

Мы не знаем, сколько здесь боевиков, будем разбираться по ходу дела.

Я знаю, что в доме есть подвал. Идеальное место для допросов и укрытия людей. Наверняка там внизу прячется еще куча этих мудаков.

Рукер идет впереди; мы готовы брать их живьем, но если они нападут первыми — им конец.

Вдруг я чувствую запах моего Ангелочка. Ее сладкий парфюм, который всегда вызывает во мне жгучее желание попробовать ее вкус. Он заполняет легкие и растекается повсюду.

Прошло всего несколько дней, а я уже скучаю.

Нужно выкинуть ее из головы, хоть она и разрушительно заполнила собой каждую мою мысль.

Мне нельзя, блядь, облажаться, я должен оставаться сосредоточенным, иначе это будет стоить жизни мне или моему отряду.

Внезапно через ПНВ⁷ замечаю движение справа от Рукера. Из коридора торчит ствол пистолета.

Ходячий труп.

Пистолет направлен прямо ему в голову. Я реагирую. Единственное, что нужно делать в таких ситуациях. Потратишь хоть долю секунды на раздумья, затянешь с решением — и твоя судьба предрешена. Ты сам забьешь гвоздь в крышку своего гроба.

Замешкаешься — умрешь.

Будешь слишком много думать — станешь трупом.

То самое, чему я постепенно обучал Ари. Я давал ей уроки самообороны с тех самых пор, как на нее напали. Учил своим методам защиты и стрельбе, если до этого когда-нибудь дойдет.

Хватаюсь за рукоять ножа, закрепленного на разгрузке. Он выскальзывает из ножен так же легко, как и всегда. Мгновенный, резкий бросок с прицелом в руку.

Лезвие со звуком пробивает кость, пригвождая ублюдка к стене.

Цель поражена.

Я не удивлен. С ножом я никогда не промахиваюсь.

От силы удара пистолет подбрасывает в воздух, и пуля, изменив траекторию, уходит в потолок, а не в голову Рукера.

Мудак полностью промахивается — жизнь спасена.

Осознав, что произошло, Рукер в замешательстве вздрагивает. Переводит дух, а затем наставляет винтовку на угрозу.

— Ты только что спас мне жизнь в тысячный раз, — выдает он короткий благодарный смешок.

Но я бесстрастен.

Ни хера не чувствую.

Рукер кладет палец на спусковой крючок и делает шаг вперед, готовый устранить угрозу, но я его останавливаю.

Жестом приказываю замереть. Он кивает. Рукер всегда был моей правой рукой. Знает каждое мое движение.

Быстрыми, широкими шагами надвигаюсь на ублюдка; ботинки жестко бьют по полу с глухим стуком.

Он мой.

Но умирать ему нельзя. Нам нужна информация.

— Ебаный ад! — кричит он от боли и в панике пялится на раненую руку.

Мой нож вонзился настолько быстро, глубоко и сильно, что пригвоздил его к стене. Лезвие удерживает ублюдка, словно заложника.

Удовлетворенно ухмыляюсь, слыша его болезненные крики. Обожаю, когда они так делают. Он чуть не убил одного из моих братьев.

Вокруг кромешная тьма. Комнату освещает лишь тусклый свет, но я знаю: он меня видит. Рукер наводит на него фонарь, и мужик, не отрывая от меня взгляда, мгновенно бледнеет. Пытается вытащить рукоять из собственной руки. Чем ближе я подхожу, тем яростнее он старается высвободиться. Но у него ничего не выходит: он лишь морщится при каждом рывке. И от меня ему не скрыться.