Улыбаюсь мерцающим золотым огонькам, вспоминая все те разы, когда Пол помогал нам, хотя обычно это было занятие для мамы и дочки. Чаще всего он сидел в своей комнате, теряясь в виртуальных мирах за компьютером, играл на гитаре или катался на скейте на улице.

Я бросаю куртку на диван, сложенную пополам. Натягиваю рукава белого свитера на большие пальцы и иду дальше по дому в поисках мамы.

Сначала заглядываю в её спальню, решив, что найду её там, раз в гостиной её нет. Обычно в это время она смотрит свои любимые сериалы. Но комната пуста, и я недоумённо хмурюсь.

Где она может быть в такое время?

Потом меня осеняет, и грудь сжимается от тоски. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что сейчас увижу.

Крепко сжимаю ручку и мягко закрываю дверь в ее спальню.

Разворачиваюсь, и с каждым осторожным шагом мое дыхание учащается; я собираю волю в кулак, прежде чем открыть дверь в комнату Пола.

Из щели под дверью пробивается свет, и я прикусываю щеку изнутри.

Толкаю дверь. Ноги кажутся неестественно тяжелыми — я просто не хочу видеть маму расстроенной. Не вынесу ее слез.

Постер группы «Sublime» — первое, что бросается в глаза. «Sublime» были одной из его любимых групп, а первой песней, которую он научился играть на гитаре, была «Santeria».

Мама сидит на краю его кровати, прижимая к себе его форму.

Она не плачет, она... в порядке.

Вся остальная кровать усыпана фотографиями. Снимки моего брата с младенчества и до тридцати лет разбросаны повсюду, но мама держится стойко.

— Мам, ты нарядила елку без меня? — притворяюсь возмущенной, шутя с ней, чтобы еще больше разрядить обстановку. Упираю руки в бока для пущего драматизма.

Она отвечает на мой взгляд улыбкой.

Я подхожу, плюхаюсь рядом с ней, и беру в руки одну из фотографий.

— Прости, mija, просто ты всегда занята. Я больше не могла ждать. Не хотела тебя беспокоить, ты ведь много работаешь, и я просто хотела дать тебе пространство, пока ты восстанавливаешься. Я пробую кое-что новое. — Она вздыхает, вешая форму Пола на вешалку. Встает и идет к его шкафу.

— Спасибо, мам, но Дэнни уехал уже давно. Он на работе, а я одна дома, так что теперь буду чаще появляться у тебя. На этот раз я стану той, кто будет нарушать твой покой, — шучу я, хлопнув ладонями по бёдрам и пожав плечами.

— Тебе здесь всегда рады. — Она вешает форму в шкаф и оборачивается.

Я кладу на кровать фотографию Пола с гитарой и встречаю её взгляд.

— Mi hijo… — вздыхает она. По её лицу можно подумать, что всё в порядке, но глаза выдают напряжение. — Не могу поверить, что уже прошёл целый год.

— Я знаю, мам.

— У него впереди была вся жизнь.

— Знаю, мам, — повторяю я, снова переводя взгляд на фотографии, разбросанные по кровати. Ищу те, где есть Дэнни, и, конечно же, нахожу одну — со всем отрядом Пола и Дэнни. Они на задании, лица раскрашены маскировочной краской, в руках винтовки. При виде мужчины, который сводит меня с ума, мои глаза тут же загораются. Улыбка сама появляется на лице. Раньше я его не замечала. Он всегда был рядом, но в то же время будто оставался где-то на заднем плане, если это вообще имеет смысл. Я продолжаю искать другие фотографии Дэнни с моим братом, но больше ничего не нахожу. И тут мой взгляд цепляется за кое-что другое.

Это фото я никогда раньше не видела. Я разглядываю незнакомую женщину на снимке.

Она красива.

Конечно, Пол не впускал нас в свою личную жизнь. И, конечно, только после его смерти я узнала, что у него было множество друзей, о которых я даже не подозревала, но которым он был по-настоящему дорог.

— Мам, кто это? — спрашиваю я, поднимая фотографию, чтобы она могла ее разглядеть.

Она подходит ко мне, взяв очки для чтения. Поправив их на носу, бросает беглый взгляд на снимок.

— Понятия не имею, но она симпатичная. — Мама собирает остальные фотографии с кровати, аккуратно складывая их вместе. — Я перебирала вещи в его тумбочке... Знаю, не следовало, но ничего не могла с собой поделать. Мне кажется, что я должна убираться в его комнате и наводить порядок... хотя и знаю, что его нет в живых. Какая-то часть меня до сих пор не хочет в это верить. Я убираюсь, потому что всё это по-прежнему кажется плохим сном. Словно он вот-вот вернется домой, войдет в эту дверь в своей форме, и... — Она делает горестный вдох. — Я просто хочу, чтобы он вернулся в чистую комнату. Чтобы знал, что я всё еще здесь, всё еще жду его возвращения... несмотря ни на что. Я от него не откажусь.

Встаю и, сдерживая подступающие слезы, массирую ей плечи, надеясь, что это не даст нам обеим сорваться.

— Мам, мы обязательно увидим его снова, обещаю. Мы не сдались... Но когда придет наше время, мы снова встретимся, и тогда все вместе поужинаем, расскажем друг другу о своих приключениях или чем там еще люди занимаются на небесах. Но сейчас мы должны жить ради него. Несмотря ни на что, потому что именно этого он бы и хотел.

От этих слов мама наконец начинает плакать, но она всё еще держится. Она улыбается, смахивая скатившуюся слезу.

— Тебе придется многое ему объяснить, когда он узнает, что ты водишь его машину, — дразнит она со сдавленным смешком.

Закатываю глаза, ухмыляясь.

— Я знаю.

— Ты сегодня была на его могиле? Я заезжала рано утром. Оставила ему его любимые конфеты — Pulparindos⁹, — говорит она, аккуратно убирая фотографии обратно в ящик прикроватной тумбочки.

— Да.

Она несколько секунд смотрит на меня, явно надеясь, что я расскажу о своём визите подробнее. Но мне не хочется об этом говорить.

— Хорошо.

Всё, чего я сейчас хочу, это вернуться домой и оказаться подальше от всей этой тьмы. Открыть бутылку водки и завалиться спать. Возможно, стоит снова написать Мередит, когда миссия закончится. Нужно сбежать от этой постоянной, сводящей с ума тяги к Ари. С тех пор как на нее напали, потребность защищать ее только усилилась, и я понятия не имею, что с этим делать, кроме как быть рядом... просто как друг.

— Идите спать. У вас всего двадцать четыре часа. Мы с Коброй остаемся на базе, чтобы благополучно вернуть всех детей семьям. Техас, Бейн и Химера. Отправляйтесь домой. Жду вас здесь после того, как вы хорошенько выспитесь, — приказывает Жнец.

Мы сидим в конференц-зале на последнем за ночь инструктаже. Миссия успешно выполнена, но предстоит следующая. И мы до сих пор понятия не имеем, откуда они берут информацию, что дико выбешивает всех до единого.

Я пожимаю плечами со вздохом. Стягиваю маску и бросаю ее в рюкзак.

— Мне это не нужно. Я и без стабильного сна красавчик, разве не видно? — с привычной язвительностью замечает Химера. Его светло-серые глаза насмешливо впиваются в Жнеца.

Он никогда не снимает черную маску. Мы все носим такие же, но он свою не снимает. С тех самых пор, как побывал в плену. Никто не знает, что случилось с его лицом, кроме врачей, которые его оперировали.

Жнец насмешливо хмыкает.

— Слушай, парень, иди домой. Я позвоню, если вы понадобитесь здесь раньше времени. — Потирая бороду, он достает телефон.

— Уверен? Ты же знаешь, я останусь, мне не сложно, — спрашиваю в последний раз, устало глядя на него.

Прошло уже почти двое суток без сна, и тело кажется чужим. Я не спал почти двое суток, и тело уже кажется чужим.

Стоя напротив него, я украдкой бросаю взгляд через стол.

И тогда замечаю имя контакта — Ангелок.

Знаю, что именно так он ее называет. Он пишет Ари.

Приходится сделать глубокий вдох, чтобы сбросить напряжение, в надежде, что это сотрет с лица мрачную гримасу.

Внутри разгорается огонь, и я откашливаюсь, чтобы подавить приступ ревности. В челюсти вспыхивает резкая боль, когда понимаю, что стиснул ее слишком сильно. Она не моя. Она подруга... подруга, в которого я безнадежно влюблен.