— Ты знаешь ответ. Ты уже поняла, насколько жестокой и реальной может быть жизнь, верно? Поэтому и просыпаешься по ночам с криком?

Дэнни прав, но я не хочу этого признавать. Даже звучит нелепо. Когда я засыпаю, он говорит со мной. Снова и снова шепчет одни и те же слова:

Время никого не ждет.

— Хочешь знать? Всё просто, — говорит Дэнни. — Он преследует и меня тоже. И началось это после смерти твоего брата.

Он отводит взгляд, смотрит в небо и тяжело вздыхает. От тепла его тела в холодном воздухе вырывается белый пар. Становится ещё холоднее.

— О-объясни, — требую я, стуча зубами.

— Тут особо нечего объяснять. Я вижу его только на миссиях или в командировках. Он всегда там, как чертова тень. Разговаривает со мной.

Блядь, звучит так странно и безумно. В этом не должно быть никакого смысла... но он есть.

— Когда ты умерла, я осмелился заговорить с ним, умоляя не забирать тебя. Я не знаю как, но он позволил мне спасти тебя. Он вернул мне твою душу.

Дэнни не сводит с меня глаз, будто заглядывает прямо в душу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, но всё, что я могу сделать, — это сглотнуть; слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с ледяным дождём. В этот момент налетает особенно сильный порыв ветра.

Волосы разлетаются во все стороны, следом вспыхивает молния. На этот раз совсем близко. И когда почти сразу за ней раскалывает небо оглушительный удар грома, я вздрагиваю всем телом, будто этот разряд ударил прямо в меня.

Всё сходится. Смерть завладела его телом. Сны. Кошмары со Жнецом. Всё это время Смерть была рядом, пытаясь оставить мне подсказки. Она тень, преследующая живых. Преследующая нас с Дэнни.

Преследующая всех, просто выжидающая момент, чтобы нас забрать.

Но всё это заставляет меня осознать лишь одно. Я должна была умереть. Я могла умереть, и тогда всей этой боли удалось бы избежать.

Дэнни лишил меня шанса быть с моим ребёнком и братом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с Полом. Почему?! Почему ты не позволил мне умереть?

— Потому что, Ари... — Он делает шаг навстречу, и я позволяю ему подойти. Так близко, что чувствую тепло его тела, пока он продолжает сжимать тюльпаны.

Дэнни наклоняется так, что оказывается прямо перед моим лицом.

— Мне нужно было спасти тебя... как ты спасла меня.

В его глазах мелькает какая-то эмоция, и я клянусь, они блестят от слез.

— Ты спасла меня, Ари, разве ты не понимаешь? — Он мягко берет меня за руку, сжимая ее своей мозолистой ладонью. — Я не просто так называю тебя своим ангелом.

— Ты не можешь спасти всех, Дэнни. — Вырываю руку. — Тебе следовало меня отпустить.

— А как же твоя мать, Ари?! — Он повышает голос. — Ты правда хотела, чтобы она пережила потерю обоих своих детей? — Он засовывает букет за пояс джинсов и резко обхватывает моё лицо ладонями. — А как же я?

Я качаю головой, шмыгая носом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с братом, — повторяю. Неужели я настолько потеряна? Разве это так ужасно — хотеть последовать за своим ребенком в загробную жизнь?

Он отпускает мое лицо, издавая саркастический смешок, и улыбается. Черты его лица ожесточаются, однако он не отступает.

Его улыбка выглядит зловещей. Почти пугающей. Затем он снова смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд пронзает меня, словно нож.

— И кто из нас теперь эгоист?

Я бью его по лицу. Сильно. Даже не задумываясь. Когда он произносит эти слова, во мне поднимается непривычная эмоция, и на этот раз я не пытаюсь ее подавить.

Он опускает взгляд. На его лице нет никаких эмоций, словно моя вспышка его совсем не задела

Мысленно я уже прошу прощения. Делаю шаг к нему, но останавливаю себя прежде, чем успеваю коснуться ладонью его щеки, хотя именно этого мне хочется больше всего. Рука бессильно опускается обратно. Не могу поверить, что только что это сделала. Я не хотела.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты осознала: я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Ари.

Он снова обхватывает моё лицо своими большими, грубыми ладонями и целует меня. Его брови сходятся на переносице, глаза крепко закрываются. Поцелуй становится всё глубже и настойчивее, но не от похоти... я чувствую любовь.

Затем он прекращает поцелуй, едва отстранившись.

— Кейн, может, и уйдет ради тебя со службы, но... я бы умер за тебя, — выдыхает он мне в губы. Вздыхает и отстраняется, пожимая плечами; разминает спину, и я слышу хруст его костей.

У меня вырывается слеза.

Клянусь, даже если он ещё не сказал мне этих трёх слов... ощущение, будто только что сказал.

Я в тупике. Я люблю их обоих, но совершенно по-разному.

— Мне кажется, я не умею жить ради самой себя, — шепчу я, и губы дрожат, пока наружу вырывается это мрачное признание. У меня такое чувство, будто я теряю всё... даже саму себя. Но я не хочу терять его.

— Тебе нужно быть сильной, Ари. Будь сильной ради себя. Не ради меня, не ради матери. Даже не ради Пола, а ради себя самой. Прими свои раны. Прими каждый свой шрам, потому что они не определяют тебя так, как ты думаешь. Это лишь значит, что тебя не так-то легко убить. Что ты не сдаешься без боя. Ты сильнее, чем думаешь. Твои крылья могут быть помяты, Ангелок, но они не сломаны. Ты сильнее своих шрамов. Потому что со временем они поблекнут, а твоя душа останется.

Закрываю глаза, не желая больше смотреть на него... слишком больно. Всё болит. Постоянно.

Затем он разжимает мои ладони. Опускаю взгляд и вижу, что он вложил мне в руки букет тюльпанов, покрытый каплями дождя. Затем он лезет в другой карман, достает запечатанный маленький черный конверт и бросает мне в другую руку.

— С Рождеством, ангел.

Заставляет меня сжать конверт в кулаке и отходит прочь.

Внезапно у него звонит телефон, и я беззвучно плачу горькими слезами.

Он напряженно смотрит на экран.

Это та часть, которую я ненавижу. Не может быть, чтобы ему снова звонили с работы в такое время. Он только что вернулся… ни за что. Он не может оставить меня сейчас. Это важно.

Он отходит еще дальше. Между нами повисает тяжёлое, долгое, мучительное молчание, не позволяющее никому из нас заговорить.

— Значит, этого ты и хочешь? Чтобы я исчез? — Он повторяет мои собственные слова, выплёвывая их с яростью и горечью.

— Я…

Но он не даёт мне договорить.

— Я тебе не подхожу?

— Я...

— Я для тебя яд? — кричит он; на шее вздуваются вены, а меня охватывает отчаяние. Я не видела его таким расстроенным с той ночи, когда он во всем признался.

— Дэнни, стой... — пытаюсь его перебить, но без толку. На этот раз остановить то, что должно случиться, невозможно.

— Нам нужно отдохнуть друг от друга? — рычит он.

— Я не знаю! — в отчаянии кричу я. Смотрю ему в глаза, мой собственный взгляд лихорадочно мечется в поисках милосердия и терпения. Мне нужно, чтобы он меня подождал, но... я не могу этого сказать. Не думаю, что это изменит то, что чувствую я, или то, что чувствует он.

Он побежденно кивает... и клянусь, впервые, взглянув в его голубые глаза, я понимаю... Это он сломлен, и я боюсь, что Ноэль была права. Кажется, я только что безвозвратно уничтожила Дэнни.

— Тогда я приму решение за тебя. Я ухожу. — Он проводит рукой по щетине, смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свой пикап. — Прощай, Ари.

Такое чувство, будто по груди ударили разрядом из дефибриллятора.

Дерьмо.

Никогда бы не подумала, что слово «прощай» может ранить меня с такой сокрушительной силой. Такое прощание жалит куда сильнее.

Такое чувство, будто я взяла всё, что мы строили эти несколько месяцев, с момента нашего знакомства, наш путь совместного исцеления, его рост... и просто стерла в порошок. Разбила вдребезги, словно стекло, разлетевшееся на полу на триллион осколков, не подлежащих восстановлению.

Впервые он сказал мне «прощай». Всегда было «до скорой встречи», но на этот раз он не произнес этих слов.