Тогда он напрягается и смотрит на меня с таким испепеляющим выражением, что по спине пробегает холод. Я почти готова отступить, взять свои слова назад, но кипящий гнев мне не позволяет.

— Я тоже потерял своего ребенка! — Он бьет себя в грудь. — Я не стану отцом. Я не успел узнать его или понять, как бы он выглядел. Были бы у него твои карие или мои голубые глаза. Были бы у него твои черные волосы. — Его лицо искажает боль, а голос ревет от боли. — Я знаю, что в ту ночь наговорил тебе ужасных вещей. И это будет пожирать меня изнутри до конца моих дней. — Он цедит слова, надвигаясь на меня громкими и полными негодования шагами. — Ты реально винишь меня во всем? Не смей вести себя так, будто я, в конце концов, не человек. Я тоже горевал, но я справляюсь со своим дерьмом иначе, Ари. Там, со своей командой, я делаю всё возможное, чтобы спасти тех, кого могу. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Понятия не имеешь, каково это — смотреть, как тело сгорает заживо. — Каждое слово бьет меня словно молния, заряженная обидой.

— Когда я сказала, что беременна нашим ребенком, ты даже смотреть на меня не мог, Дэнни. — Шмыгаю носом, голос становится высоким и сбивчивым, пока воспоминания о моем признании в его пикапе накрывают ураганом разочарования. — Ты меня растоптал. Ты разбил мне сердце. Ты разбивал мне сердце снова и снова весь этот год.

— Да… разбивал. Потому что всю свою жизнь я был человеком, который не чувствовал почти ничего, если только не был пьян. — Он проводит рукой по мокрым волосам. — Я действительно отреагировал тогда как полный мудак. И буду до конца своих дней вымаливать у тебя прощение. Моему поступку нет оправдания, но есть причина, по которой я не хотел детей.

— И что же это за причина? — вскидываю руки в потрясении, а затем скрещиваю их на груди.

— Ты хоть представляешь, каково это — вытаскивать с детской площадки расчленённых взрывом детей? — Он вскидывает брови, словно бросая мне вызов ответить. Я вздрагиваю, уже жалея о своих словах. — Каково это, когда ребёнок истекает кровью у тебя на руках, а его родители умоляют его спасти, хотя ты, чёрт возьми, прекрасно понимаешь, что уже слишком поздно? — Снова дергаюсь от его крика. — Дети, Ари! Малыши! Мертвые. Из-за того уровня зла, на который способны эти ублюдки, причем с улыбкой на лицах! Пол сильно повлиял на мою жизнь, и ты это знаешь. Из-за этого я весь год пил до беспамятства. — Он почти рычит эти слова, глядя на меня холодными, отстранёнными глазами. Голос становится ещё ниже и жёстче. И мне всё сильнее хочется отступить и прекратить этот разговор.

Но я не могу остановиться. Слова извергаются изо рта, словно обжигающая лава, готовая поглотить и сжечь всё на своем пути.

— Всё это произошло из-за тебя. Я отдала тебе всю себя. Всё. Ты полностью уничтожил все моральные принципы, которыми я так дорожила. Если бы ты не развязал войну с Шейном в ту ночь в «El Devine», возможно, он бы не попытался меня убить. Возможно, наш малыш был бы сейчас с нами. О Норе я вообще молчу.

— Значит, мне нужно было просто позволить этому трусу издеваться над тобой?

— А почему ты этого не сделал? Из-за обещания Полу? О котором ты отказался мне рассказывать?

— Нет, Ари, к черту обещание. Всё гораздо сложнее. Я всегда буду защищать тебя. Присматривать за тобой и твоей мамой, потому что ты для меня — всё.

— Я могла бы защитить себя сама. Мне не нужна твоя защита. Я ее не хочу. — Голос срывается на визг, и я кричу еще громче: — Черт возьми, Дэнни! Если бы не ты, у меня бы не было этих шрамов. Теперь ты доволен? Счастлив, что на моем теле теперь такие же шрамы, как у тебя? — Меня трясет, я плачу, а Дэнни остаётся стоять на месте, словно я только что вырвала у него сердце. Он слушает меня, и его грудь тяжело вздымается и опускается от шумного, разъяренного дыхания, или, может, от боли?

Так или иначе, я не могу остановиться.

— Хочешь сломать меня? Знаешь что — я уже сломлена. Миссия выполнена! Хочешь услышать, как я кричу? Что ж, я кричу, и не знаю, остановлюсь ли когда-нибудь. — Я захлёбываюсь рыданиями, дыхание срывается. — Мне вообще не стоило думать, что у нас может что-то получиться. Я влюбилась в тебя так сильно… Ты завладел моим сердцем с первого же дня. И всё же ты не можешь произнести те слова, которые я сама чувствую к тебе с того самого момента, как ты впервые меня поцеловал. Ты не можешь сказать эти три слова, правда? Ты вообще способен испытывать чувства?

Я смотрю на него прищурившись, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Сердце колотится так сильно, что отдаётся во всём теле. Каждая жилка будто кипит от опустошения.

— Я всегда знала, что у нашей истории не может быть счастливого конца. — Слова вырываются из меня, пропитанные болью и горечью. Я обижена на него. И уже не могу остановиться. Всё это льётся наружу, как вода из прорванной плотины, сметая всё на своём пути. — Что ж, я могу их произнести. — Капли дождя стекают по моей щеке. Я толкаю его, ударяя ладонями в широкую грудь. Но он, конечно, даже не сдвигается с места. И сквозь солёные слёзы я кричу: — Я. Люблю. Тебя.

Он смотрит прямо на меня. Ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Но потом что-то в нём меняется. Словно напряжение, которое он всё это время удерживал внутри себя, наконец сдвигается с места и начинает отпускать.

— Я люблю тебя, — повторяю, беспомощно пожимая плечами. Произнести эти слова для меня легче лёгкого. Потому что это правда. — Я люблю тебя! — снова кричу. — Я люблю тебя всё время, Дэнни. Люблю с того самого дня, как мы встретились. Люблю, даже когда не должна. Я волнуюсь за тебя, потому что люблю. Каждый раз, когда ты выходишь за дверь, я боюсь, что ты ко мне не вернешься. Я думаю обо всем этом, потому что люблю тебя. Я люблю тебя всего... абсолютно всё. Все те твои стороны, которые ты считаешь темными? Все те части, которые считаешь недостойными? Я считаю их прекрасными... потому что люблю тебя. — В моем голосе звучит кристальная честность; я умоляю его понять, почему больше не могу всё это выносить.

Любить его — больно.

— Но это так больно, — всхлипываю я, переводя взгляд с букета на него. Слёзы застилают глаза. — Мне больно любить тебя, Дэнни, и… Рыдание обрывает фразу. Я качаю головой и закусываю губу так сильно, что она начинает пульсировать. — Не думаю, что такая жизнь для меня.

Смотрю на него, ожидая хоть какого-то ответа, или, может быть, тех трех заветных слов.

Конечно же, он не может произнести их в ответ.

Чего я ожидала?

— Если у нас снова будет семья, что мне прикажешь делать? Обречь их на ту же жизнь, что и у меня? На одинокие ночи и утра? На пропущенные дни рождения, праздники и все важные моменты? Первое слово, первые шаги…

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, снова отгораживаясь той стеной, за которой прятался в начале нашего знакомства. Снова становится непредсказуемым, и мне это совсем не нравится.

Я качаю головой.

— Нет, Дэнни. Если я когда-нибудь захочу семью, я не позволю этому случиться.

— Это нечестно, Ари.

Он смотрит на меня, но молчит. Потом снова отводит взгляд и проводит рукой по мокрым волосам.

— Скажи мне, Дэнни, кто ты, чёрт возьми, такой?

И я снова полностью завладеваю его вниманием.

Он смотрит на меня; его челюсть смыкается за мгновение до того, как он нервно усмехается. Приоткрывает рот, словно я сказала что-то забавное. Трет бороду, дьявольски ухмыляясь.

— Да скажи же мне, чёрт возьми! Я видела, как у тебя почернели глаза. Каждую ночь мне снится твоя татуировка. Именно она. Чертов Жнец преследует меня во снах с того самого дня, как я едва не умерла. Так скажи мне, кто ты, мать твою, такой?

Он качает головой.

— Что ты хочешь от меня услышать? Ты и сама уже знаешь ответ на свой вопрос.

— Скажи мне, чёрт возьми.

— Ты ведь видишь его во сне, да? Он разговаривает с тобой, не так ли?

Мои плечи бессильно опускаются, а глаза расширяются потому что кажется, будто он читает мои мысли.