С тяжелым вздохом глушу «Бронко» брата, глядя на спидометр, и двигатель замолкает. Вдалеке гремит гром, капли дождя размывают лобовое стекло, и я уже ничего толком не вижу.

Руки дрожат, когда я вытаскиваю ключи из замка зажигания.

Я открываю дверцу машины. Дождь и не думает стихать, наоборот, он только усилился. Ледяные струи тут же обрушиваются на меня, едва я выхожу наружу. Кроссовки погружаются в лужи, мгновенно промокая насквозь, и вскоре я уже чувствую воду в носках. Глубоко вдохнув, я закрываю дверцу.

Волосы и форма намокают почти сразу, кожу покрывают мурашки.

Господи, как холодно.

Мысли и без того спутаны, а тут ещё Дэнни поднимается со скамейки на веранде и выходит под дождь мне навстречу.

Сердце болезненно сжимается. Потому что чем ближе он подходит, тем отчётливее я понимаю: стена, которую я так старательно возводила между нами, рассыпалась на осколки, которые уже невозможно собрать обратно. И, к сожалению, Дэнни неизбежно поранится о них. Нарушенные обеты перед Богом, потеря лучшего друга, потеря ребёнка. Всё это обрушилось на меня в один проклятый год. И только сейчас я позволяю всей этой боли наконец добраться до меня.

Мы стоим друг напротив друга под дождём. Наши тела обращены друг к другу, но взгляд мой прикован к земле. Я всё ещё не могу посмотреть на него. Потому что стоит мне поднять глаза, и я боюсь, что снова сдамся. Часть меня хочет и дальше делать вид, будто всё в порядке. Будто между нами нет трещин. Будто можно продолжать жить этой страстью, которая тянет нас друг к другу, и не думать ни о чём до самого рассвета.

Но я не стану.

— Ты игнорируешь мои звонки. — Дэнни первым нарушает ледяную тишину. Его лицо ничего не выражает, тон нечитаем, и я не могу понять, грустно ему, злится он или разочарован. — Ты в порядке? — Он подается вперед, делая шаг ко мне, но я молчу. — Давай зайдем в дом и поговорим. — Он протягивает руку, но я ее отталкиваю.

— Нет.

— Ари.

— Почему ты мне не сказал? — Вскидываю голову, сверля его взглядом сквозь хлещущий нас обоих дождь. Мои черные волосы развеваются на ветру, а его темно-русые намокли и растрепались.

Светло-голубые глаза темнеют, челюсть сжимается.

— Не сказал что? — Он делает еще один шаг, но это заставляет меня отступить, сохраняя дистанцию, чтобы я могла высказать всё необходимое, пока его магнетическое, греховное притяжение не лишило меня сил.

— Почему ты не сказал, что те самые люди, которые виновны в смерти моего брата, охотятся за тобой... за нами? — Он каменеет, хватка на букете становится жестче, костяшки белеют. — Почему они охотятся за тобой, Дэнни? Я знаю, у тебя никогда раньше не было серьезных отношений, но о таком свою девушку определенно стоит предупреждать.

С челки капает дождь. Дэнни трет бороду, отводя взгляд.

— Кто тебе рассказал?

— Это не имеет значения.

— Ты права. И зачем я спрашиваю? Я и так знаю, кто это был, — с гримасой признает он низким голосом.

— Неважно. Я говорила тебе снова и снова. Больше никаких тайн, но ты так и не смог этого сделать.

— Ари, это немного лицемерно с твоей стороны, не находишь?

Я замираю. С недоумением щурюсь в ответ на его обвинение.

— Никаких больше секретов? Но сама ты до сих пор не рассказала мне о визите Кейна.

Сердце падает. Я уже успела забыть об этом, потому что ничего не произошло. Кейн всегда навещал меня и держал слово, данное моему брату. Да, его визит посреди ночи был чем-то необычным, но он всё равно оставался рядом с тех пор, как погиб Пол, хотя я никогда не уделяла ему особого внимания. Я ценила его усилия, но не более того. Раньше я даже не вела с ним личных разговоров. Слишком была занята своим горем и учёбой.

Вдалеке бьет молния, освещая лицо Дэнни белой вспышкой, словно фонариком.

— Я не рассказала, потому что не хотела создавать между вами ненужный раскол. — Защищаясь, взмахиваю рукой. — Вы вместе работаете, вы друзья, в одной команде, и я не собираюсь подливать масла в огонь, который вообще не нужно разжигать. Это глупо, бессмысленно и невинно.

Он щурится сквозь дождь. Его одежда намокла насквозь, обрисовывая каждый мускул под черной футболкой.

Он вздыхает.

— Я ничего не сказал, чтобы защитить тебя. Тебе не нужно волноваться из-за того дерьма, с которым связана моя работа. Пока ничего не случилось. Мы с командой занимаемся этим, и если это значит, что ты можешь сосредоточиться на восстановлении, не переживая о том, о чем тебе не следует, тогда я буду гребаным злодеем в твоей истории.

— Серьезно? — пищу я; медицинский костюм теперь кажется тяжелым. Это справедливо, но в то же время — нечестно.

Глаза щиплет, веки тяжелеют от боли. Отвожу взгляд от его красивого лица, чтобы набраться смелости и сказать то, что должна.

— Я больше тебе не доверяю, — произношу я надломленным голосом. Слова почти срываются шёпотом, но я знаю, что он меня услышал. — Твой отец был прав. Я только тяну тебя назад.

— Он ни в чём не прав, Ари. Он нарцисс.

— Но... твоя работа... Это постоянное чувство, что Смерть окружает нас, что она мертвой хваткой вцепилась в меня, а ее зловещая тьма напоминает, как сильно она изувечила мою душу. Это раз за разом отдается эхом в глубине моего сознания. Я больше так не могу, Дэнни. — Судорожно глотаю воздух, чувствуя, что задыхаюсь. Мой голос повышается от отчаяния. — Ты мне не подходишь. Мне... мне нужно побыть одной. Нам нужно отдохнуть друг от друга, — говорю твердо. — Ты для меня — яд.

Он перестает дышать, и я тоже, когда эти слова срываются с моих губ.

Правда ли я так думаю? Действительно ли я это имею в виду?

Дэнни бледнеет, словно я только что пустила стрелу прямо ему в сердце. Его лицо вытягивается, челюсть каменеет, и он выпрямляет спину. Делает шаг назад, слегка отворачивается и потирает подбородок.

— Тебя всё равно вечно нет рядом. Я всегда одна. — Кажется, я должна высказать ему всё это. Во-первых, это, блядь, правда. А во-вторых, может, на этот раз у меня получится заставить его возненавидеть меня. Может, это поможет ему осознать, что я всегда была для него лишь обузой, как он сам когда-то говорил.

— Я не позволю тебе уйти от меня, Ари. Тогда сжалься и пусти мне пулю в лоб. Потому что я лучше умру, чем буду жить в мире, где твоя душа принадлежит кому-то другому, а не мне.

Меня захлёстывает ярость. Я бросаюсь к нему и толкаю в плечо. Он даже не вздрагивает.

— Просто уходи! Пожалуйста, уходи! — Угрожающе указываю на его пикап. — Уходи, как и всегда. Убирайся сейчас же! Пока я не наговорила лишнего, — кричу я.

Дождь хлещет всё сильнее, потоки воды барабанят по нашей коже.

Он поднимает на меня взгляд и хмурится. Ему больно от слов, слетающих с моих губ.

— Нет. Просто скажи это, Ари. Хватит, блядь, всё время бояться. Перестань быть такой чертовски слабой.

Вот теперь я впервые зашла слишком далеко, и часть меня об этом жалеет. Может, я несправедлива... или, может, просто достигла своего предела из-за лжи и всех тех ужасов, что пережила в этом году.

Его слова жалят, а ком в горле становится всё больше. От ярости тело дрожит, меня бросает в жар, и слова вырываются изо рта огнем, словно я дракон.

— Прекрасно, Мрачный Жнец, — выплевываю я. — Твой позывной подходит тебе идеально, потому что вокруг тебя столько смертей. Все вокруг тебя умирают! Я не стану частью э-этого... — запинаюсь я. —...этого проклятия, которое тебя окружает.

Челюсть Дэнни сжимается еще сильнее, и я не могу понять, шокирован ли он той моей стороной, которая только что вырвалась наружу, или ему больно, потому что мои слова достигли цели, но мне плевать. Впервые мне плевать, причинит ли моя ярость кому-то боль. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Хочу, чтобы он злился на меня. Хочу, чтобы ему было так же больно.

— Вокруг тебя умирают все. И я чуть не умерла. Наш малыш умер. — Делаю паузу и накрываю ладонью низ живота, где когда-то носила нашего ребенка. Глубоко вдыхаю и продолжаю: — Дэймон. — Я не собиралась приплетать сюда заложника, но мысли продолжают выливаться в ранящие слова. — Мой собственный брат погиб рядом с тобой.