— Да, князь Борис, мы уже знаем, что ваш легион достойно показал себя. Я отпишу в свои газеты, что имел честь лично видеть столь грозных валькирий, как Ваши помощницы.

Тут я решил, что можно выдать немцам одну небольшую тайну. Похоже, что русское командование решило не обострять отношений с Британской империей? Так как было глухо, как, да, в танке, и об участии англичан в покушении на меня молчали обе стороны.

— Спасибо, herr барон! Все бойцы легиона достойно бились за освобождение своей Родины. Но, похоже, что корреспонденты «The Daily Telegraph» и «The Times» Джон Оливер Смит и Артур Джеймс Бонд уже ничего не расскажут читателям своих газет? — Тут барон резко встрепенулся. Уж он наверняка знал, кто это такой! — Жаль, но они вместе с полковником Седьмого Ирландского полка и виконтом Артуром Джеймсом Кингдейлом и капитаном пехотной гвардии Бенджамином Мартином Фонбетом вдруг оказались не в том месте, и с оружием в руках, да ещё и стреляли в нас. Эти корреспонденты и воины, сопровождаемые тремя десятками «искателей удачи» и отчего-то тремя османскими сотнями, явно решили взять интервью у раненных русских солдат санитарного обоза, но, к сожалению, мы случайно помешали им. Большинство из них пало смертью храбрых от случайных пуль наших легионеров, а часть попала в плен и была увезена в Плевну. Может, всё ещё гостят там, но, скорее, они уже в другом месте? И мы, herr барон, можем показать Вам сейчас даже «Мартини-Генри» полковника Кингдейла.

И тут барон не выдержал:

— Э, князь Борис, а что с ним?

— Да, вот, herr барон, виконт непонятно как пострадал во время ответного дружеского салюта. Я сам не видел, так как был ранен и находился без сознания, но казаки как будто увезли его тело, ещё и капитана, в Плевну. Может, там и похоронили, может, увезли куда-то? Ну, вообще-то, не наше дело. А вот его винтовка у меня. Казаки оставили. Решили, что им такое оружие ни к чему. А мне можно.

И я кивнул Демьяну. И он тут же вернулся с винтовкой, и сильно разукрашенной, похоже, что какими-то гербами. И на прикладе, надо же, имелся и десяток мелких насечек, и явно свежих. Да, сволочь, всё же убивал… Может, как раз русских солдат, и в Плевне?

— Вот, herr барон, подобран на месте боя. И больше из него не стреляли. На память будет. Жаль, что не встретились с полковником и не поздоровались, как два добрых джентльмена. Но он отчего-то решил похитить у меня, как виконт Чемберлен у родителей княжича Маугли, фамильный медальон. Я бы сам его ему на память подарил, но, как видите, хоть и жаль, не получилось.

Тут и сам барон, и его окружение, ещё больше тётя Юлия, само собой, и Драго с Василием Семёновичем, дружно кинули на меня ошеломленные взгляды. Они всё прекрасно поняли! Ну а я решил обострить ситуацию ещё немного:

— Ну, ничего, может, отпишу как-нибудь позже лорду Севиллу Ричарду Добсону, что виконт не смог и уже не сможет выполнить его личное поручение. Или уважаемому Адил-паше? Хоть он и сильно хотел помочь полковнику, но не получилось. — Тут я ещё раз кивнул Демьяну, и он вернулся с ворохом бумаг. Да, там имелись и письмо маркиза к полковнику, и его рекомендательное письмо, правда, к Осман-паше, и приказ этого паши об оказании полковнику полного содействия. Было и письмо Адил-паши с пожеланием полковнику удачной «охоты» лично на меня. Я уже снял с них списки, и даже по три, и припрятал. — Вот, herr барон, можете всё сфотографировать. На память, для истории. И наше интервью будет интереснее. Я передам их Василию Владимировичу Левашову и Николаю Александровичу Новосельскому. А то и имена бедных корреспондентов забудутся, и полковника. А они всё ж жили на свете, многое видели и старались сообщить об этом читателям своих газет.

Ну, тут барону и шоколадку в рот не клади! Он тут же кивнул своим фотографам, и те начали дружно фотографировать. От света и дыма их вспышек и глазам нехорошо стало, и в комнате дышать неприятно стало. Но всё щёлкнули! Хотя, сняли и моих помощниц, и тётю Юлию, и меня самого. Да, ещё винтовку, и с разных сторон.

Тут мне стало жаль бедного унтера, но он всё-таки поднимать шум не решился. Да, попадёт ему, но он и понимал, что я его просто не послушаюсь. А так, бумаги всё равно попадут куда надо. Ну, да, как раз после этого интервью тётя Юлия и отнесёт их, вместе с унтером, к градоначальникам. Ей у них ещё новые наставления подписывать надо. Да, и не только мне и моим помощникам, но и бойцам всего легиона, нервы потреплют, но такое нельзя было спускать. У немцев свой интерес, им на меня, если честно, начхать, но тут пойдёт и так идёт важная политическая игра против англичан, и у них, несомненно, появился лишний козырь. А своим российским властям у меня доверия уже не было. Ведь за это время никто, и в первую очередь Великий князь Николай Николаевич, не удосужился со мной связаться и спросить, что и как со мной. Могли же прислать самого последнего жандарма или полицейского. Но никого не прислали. Явно посчитали, что мы тут ничего не успели узнать. Жаль, конечно, что Николай и Иван Фёдоровичи пострадают, но они люди военные и выше приказов Великого князя прыгнуть не смогут. Ну, ничего, свою долю славы они получили, так, если даже снимут с должностей и домой отправят, останутся в живых. А деньги, если нас не начнут прессовать, мы и без военной службы заработаем.

Глава 22.

Дела успешно продвигаются.

— Э, князь Борис, спасибо за интересное интервью! — Да, барон понял, что, пока не поздно, надо сматываться. — Если можно, после того, как мы отошлём материал в газеты, позвольте ещё раз с Вами связаться. Нашим читателям будет интересно узнать и о тех Ваших помощницах, что храбро сражались с османами и погибли. Их подвиг, несомненно, будет примером для всех солдат! И в Германской империи отдадут должное их подвигу!

И тут барон не шутил, говорил вполне серьёзно. Он же на службе и понимает, и знает, что с такими вещами не шутят. Подвиг воинов легиона бессмертен и ещё долго не будет забыт. Конечно, со временем появятся новые герои, но они были и достойно жили, и дали жить другим. Правда, мне Болгария побоку, но я, если сам буду жить, буду их помнить. Потому что они были и моими воинами, и сложили свои головы, чтобы спасти и меня! И мне было плевать, что я сейчас откровенно слил скандальную и не совсем удобную для властей информацию в сторону и доставил им массу неудобств. И ведь они вряд ли что смогут мне предъявить! Они ещё не вся наша Российская империя! Там полно живёт и простых людей! Это они именно Россия и её народ, и я его часть!

— Конечно, herr барон, спасибо, что навестили! Мы тут всегда рады встретиться с представителями уважаемых средств массовой информации. И нам приятно, что и в Германской империи узнают о подвиге воинов Седьмого легиона!

После отбытия «великого немецкого корреспондента» мне нежданно пришлось выдержать нежные словоизлияния тёти Юлии! Да, она на самом деле сильно напереживалась из-за меня!

— Борис, эти англичане сволочи! Они хотели убить тебя! Я напишу жалобу империатрице! Она им покажет!

Тут я вынужден был прямо попросить тётю не делать этого:

— Тётя Юлия, Её Величеству всё-таки не до меня. Давай не будем беспокоить её понапрасну. Она же и так больная. Знаете, я лучше напишу песню или вальс в её честь, и мы просто напишем ей письмо с разными приятными пожеланиями.

И я на самом деле взялся за нотный лист и, не обращая внимания на нетерпеливого Василия Семёновича, взялся за запись самого «Императорского вальса». Ладно, великий Иоганн не сильно обеднеет, если я украду у него ещё одно интересное произведение. И никто не сможет предъявить мне хоть что-то. До сочинения этого прелестного вальса, как говорила мне память Бурлака, ещё лет двадцать. Да, дай бог и мне дожить до тех времён!

А так, унтер задал мне лишь один вопрос:

— Князь Борис, и что мы будем делать с этими документами? Это же важно, и нельзя оставлять просто так?