— И как, Беримор, там болгары выкручиваются?

— Они там, сэр, сейчас стоят на окраине города. У них свой обоз и явно имеются достаточные запасы продовольствия. Этот отряд принимался русским командованием во внимание в Плевне, а в Систово, хоть его и не трогают, и не расформировали, он никому не интересен. Там скопилось много болгарских добровольцев и ещё больше беженцев, но сейчас никто ими не занимается и им помощь не оказывает. У русских большие трудности даже со снабжением своей армии, и поэтому они на гражданских лиц практически не обращают внимания. И пока след мальчика на время затерялся.

— Да, Берримор, получается, что турки безнадёжно опоздали? И теперь, с прибытием в Плевну основных сил девятого армейского корпуса русских, им придётся оттуда отступить? Но нас это мало волнует. Хорошо, Беримор, внимательно следите за новостями. Может, где-нибудь след мальчика и всплывёт?

— Да, сэр, теперь туркам Плевну уже не взять, и им однозначно придётся отступить. Правда, есть и хорошая новость. Турки вчера вернули Ловчу под свой контроль и наладили устойчивое сообщение и по этой дороге. Но уничтожить русский казачий полк, что там находился, им не удалось. Он отступил немного восточнее и теперь держит турок в напряжении. И к нему из Тырнова наверняка будут направлены подкрепления? Но сейчас у Адил-паши, к сожалению, уже не осталось резервов для усиления гарнизона Ловчи, особенно кавалерии для противодействия казакам. Так что, скоро туркам, сэр, оттуда, скорее всего, придётся уйти. Они пока пытаются закрепиться на высотах южнее Плевны, но у русских большое преимущество в артиллерии, поэтому вряд ли там удержатся.

— А ведь русские, Берримор, и с меньшими силами удержали свои позиции вокруг Плевны, ещё и нанесли туркам большие потери. Как это им удалось? Ведь у Османа-паши, а сейчас Адила-паши, были отборные войска? И артиллерия не хуже русских была, раз пушки немецкие, а то и лучше. И всё равно они ничего не добились!

— Мы это как-то поздно узнали, сэр, но у русских под Плевной вдруг появились новые ручные гранаты, удобные для использования, и наземные мины нажимного действия. И при постановке на особый режим, их нельзя обезвредить. Турки понесли от применения этого оружия большие потери. Они теперь стали сильно бояться наступать на укрепления русских. Если даже удаётся их достигнуть, то турки тут же попадают под удар гранат нового типа. Русская пехота умело их применяет. Кроме того, и сами укрепления нового типа. На опорных пунктах выкопаны большое количество окопов, траншей и ходов сообщения, ещё сооружены блиндажи и деревянно-земляные огневые точки, спрятанные под землёй, и оборудованы множество артиллерийских позиций нового типа. И все эти опорные пункты как бы приспособлены для круговой обороны. Прежние насыпные редуты применяются реже. Если и сооружают что-то насыпное, то больше небольшие укрепления из мешков с землёй.

— Понятно, Беримор. Мы упустили разработку русскими нового оружия. Но я так понимаю, что оно пока массово в русские войска не поступило, и под Плевной произошло лишь их испытание?

А что там сейчас в целом с обстановкой и на Балканах, и на Кавказе? И что можно ожидать от русских?

— На Кавказе, сэр, без особых изменений. Русские освободили свой гарнизон в Баязете, а крепость оставили османам и отошли. У обеих сторон нехватка войск, поэтому они сейчас активных боевых действий не ведут. Черноморское побережье у осман, ещё и туземцы в горах вновь восстали, поэтому русские не скоро смогут собрать подкрепления. Сначала требуется успокоить туземцев. У русских и на Кавказе немалые неприятности со снабжением. Скорее всего, они там смогут подготовиться к наступлению лишь к началу сентября.

— Ну, хоть что-то радостное, Берримор! А то Мы тут огорчены отсутствием сообщений от группы полковника Бонда!

— Да, досадно, сэр, но придётся ждать. Что касается Балкан, то сами понимаете, что всё упирается в ситуацию под Плевной. Но она для турок не совсем удачная. Русские не прервали своё наступление через перевалы. Они уже вышли на южные равнины. Правда, тут османы всё же выдвинули против них довольно крупные силы под командованием Сулеймана-паши. Под Рущуком и Шумлой пока без изменений, русские там застряли. Но как повернутся события далее, трудно сказать. Всё зависит от решений командования обеих сторон. Нам, сэр, остаётся пока лишь наблюдать.

— Да, Берримор, напрямую вмешаться мы не можем. Пока! Тут ещё немцы вмешались со своей Намибией! И мы никак не можем позволить им захватить эти бурские республики. Золото и алмазы и нам самим нужны! Вот наше правительство и решило направить часть кораблей, собранных в Эгейском море и Дарданеллах, на юг Африки. А то там немцы совсем обнаглеют! Да, Берримор, не вовремя они полезли в эту проклятую Намибию! Ах, как не вовремя!

Глава 01.

Буду жить!

— Сыночек, родимый, держись! Не умирай! Живи!

Бедная моя мама Софья, вся измученная, держала меня за руку и шептала эти слова. А ещё она неистово молилась.

И, конечно, я просто сказал в ответ:

— Буду, мама! Можешь на меня положиться!

И тут же проснулся, точнее, очнулся. Правда, ещё ничего не понял, так как заметил над собой лишь смутный силуэт, похоже, женский. Наверное, мама? Хотя, память мне тут же, хотя, немного и смутно, выдала, что мама Софья у меня умерла ещё в то время, когда мне было лишь шесть лет. Значит, это тётя Арина, её младшая сестра. Хотя, тоже мама — далее это уже она меня растила.

Но мне было сильно плохо! У меня болело всё тело, и голова гудела! И мне было жарко. Но что-то делать, хотя бы пошевелиться, у меня не хватило сил. И ещё сильно хотелось пить.

— Мама, пить хочу, но пока сам не могу. Сил вообще нет, — как бы пожаловался я. — Но ты не переживай — я всё равно поправлюсь и встану на ноги! Вот увидишь! Честное слово!

Да, меня всё ещё продолжало мутить, поэтому я так и не понял, кто передо мной. Ну, не важно — тут же маленькая кружечка, надо же, со сладким и вкусным чаем, хотя, лишь чуть теплёньким, появилась перед моим ртом, и я смог сделать несколько маленьких глотков. Так мне много и не надо было. И ещё мне на лоб легло что-то сильно мокрое и холодноватое, и я почувствовал облегчение. Мне стало хорошо, и я вдруг, да, опять, отрубился. Но, что делать, пока у меня не нашлось сил сопротивляться. Но я был уверен, что, всё, буду жить. Тем более, что мама Арина тут и опять ухаживает за мною.

Во второй раз я уже точно не очнулся, а просто проснулся. Да, так же болело всё тело, но такого жара, как в прошлый раз, не было, и меня нисколько не мутило, и голова у меня не кружилась. Правда, хотелось и пить, а ещё и есть. Но по нужде не тянуло.

И глаза у меня открылись. Правда, я увидел перед собой не лицо мамы Софьи и не тёти Арины, а незнакомой мне женщины лет сорока, одетой в форму сестры милосердия. Конечно, у нас в Плевне их не было, зато в Бухаресте, у железнодорожного вокзала, видел нескольких русских сестёр. Правда, там больше мелькали местные румынки, и часть из них являлась и женщинами низкой социальной ответственности. Конечно, сестра имела вполне измученный вид, но всё равно видно было, что она красива и не из простых людей. Ну, да, явно дворянка, может, и аристократка какая.

И на мой вопросительный взгляд женщина сразу же ответила:

— Ты, Борис, меня, конечно, никогда не видел, но, может, обо мне всё же слышал? Я баронесса Юлия Петровна Вревская, вдова барона, генерала-лейтенанта Ипполита Александровича Вревского. Мой муж погиб на Кавказе ещё двадцать лет назад.

Тут я её узнал, то есть, не только вспомнил, но память Бурлака как бы выдала и её портрет, хоть и довольно расплывчатый. Да, он отчего-то интересовался её судьбой, и его знания сохранились. И тут мне стукнуло в голову, что и эта милая и замечательная женщина скоро может запросто заразиться болезнями и умереть. И ещё она, по понятиям и нынешнего времени, и будущего, приходилась мне, хоть какой, но родственницей. Ведь барон Ипполит Вревский был внебрачным сыном моего официального деда, князя Александра Борисовича Куракина. Хотя, их у него было как бы семь или восемь десятков, но все от женщин низкого положения, в большинстве от его же крепостных крестьянок, оттого они подобающее положение в дворянском обществе занять не могли. Правда, часть из них дед всё же смог сделать баронами Вревскими и Сердобиными. А вот мой отец Павел, хоть как, но считался официальным сыном князя Бориса, и это я унаследовал от него, правда, лишь титул. Ну, ещё имение в Киреше, уже полученное моими бабушкой Агнессой и отцом. И больше ничего! А всё имущество деда досталось его родственникам, в том числе и внебрачным детям. Но это меня сейчас нисколько не волновало. Если выживу, меня могла ждать вполне нормальная жизнь. И сам мог спокойно нажить достаточные для себя богатства. У меня в памяти хранились такие знания, что им просто цены не имелось. Но было и опасно ими владеть.