Тётя сразу же заметила рисунки. Девушки уже показывали их другим. Главное, чтобы им самим понравилось. Вроде, да? А потом, если получится, я и их портреты нарисую.

— Уже и рисованием, Борис, занялся? Ну, значит, поправишься!

Конечно, поправлюсь. Куда я денусь!

Глава 07.

Мы в Одессе-маме!

Вечером мы всё-таки доехали до Ясс. Так-то, я уже устал ехать. Хотелось выйти на свежий воздух, погулять, подышать. Мне было лучше, и я ещё полдня провёл за рисованием. Да, нарисовал саму тётю Юлию и Нелли Крумову и Росицу Николову. Раненные девушки сильно обрадовались. И им не повезло. Они сначала отстреливались, но раз являлись не лучшими стрелками, то занялись ранеными. Вот тут их залегшие в поле турки, уцелевшие, но сразу не обнаруженные, и подстрелили. Ладно, что красавицы были ранены легко — в руку и ногу, и кости не пострадали. Всё-таки далеко было. А обоих турок, что стреляли, наши легионеры, конечно, добили.

И ещё я записал очередную песню, и тётя Юлия её спела:

— На заре, ранним утром, на заре, за рекой

По траве ходит в поле красный конь, красный конь.

Ходит, жарким солнцем залитой,

Машет гривой золотой

Моё детство — красный конь.

Да, получилось весьма трогательно. Я сам не понял, почему мне вспомнилась именно эта песня, но, наверное, просто потому, что моё детство на самом деле тихо уходило. Если честно, оно у меня было не совсем радостным, но хоть какое-то было. А теперь пора было, хоть и не хотелось, с ним расставаться. Жизнь заставляла!

В Яссах мы прилично простояли, почти до утра. Зато поспали. Наши вагоны с трудом довели до Унгены. А потом нас перегрузили в другие вагоны, и уже ближе к полудню поезд повёз нас в Одессу. А к вечеру мы прибыли на уже знакомую мне и моим помощникам станцию с «Большим» вокзалом, на окраине Одессы-мамы. Хотя, и тут я не скучал. Тоже занялся рисованием, успел изобразить лики, и тоже по памяти, Норы Гроздановой и Жанны Сабиновой, подруг моих новых помощниц, пополнивших число санитарок легиона. Нет, я не думал, что они могут погибнуть. Только вот, война ведь… А там всё возможно. А мне хотелось, чтобы сохранить, ну, да, для истории, как можно больше ликов людей, с кем мне пришлось столкнуться, и продолжить жить далее. Они этого достойны!

Да, нас всех просто привезли в простой госпиталь для нижних чинов и на ночь, скорее всего, и надолго, разместили в обычных палатках. Ладно, что тут имелись и свои врачи, и сёстры милосердия. Оказалось, что и в Одессе были устроены временно-эвакуационные госпитали. Часть отправилась в Румынию и Болгарию, а часть пока тут осталась. Как бы вагонов не хватало, так и возможностей не имелось, чтобы их тоже туда отправить. И нас разместили в одном из оставшихся, тем более, не так и далеко от станции.

Да, как раз тут мне, похоже, и помирать придётся? Если меня, князя — хотя, пока принимавшие меня врачи и санитары не знали, кто я, так и тётя Юлия с штабс-капитаном переговорить с кем надо не успели, поместили в такой отвратительный, слов нет, палаточный лагерь, то что говорить о нижних чинах! Я сразу же заметил, что тут не имелось нужных условий, и он был сильно переполнен. Нас ведь и покормили такой отвратительной бурдой, что мы до этого с такой плохой едой просто не сталкивались и были откровенно растеряны. Даже в Плевне у нас кормёжка была лучше! И в Александрии нас на дорогу снабдили разной вкуснятиной! А тут? Нет, санитары и прочая обслуга вели себя вполне терпимо, но их было откровенно мало! И ещё госпиталь не был рассчитан на приёмку женщин. Да, в русской армии в боевых частях не имелось женщин. А вот в Седьмом легионе их хватало. Но я запретил отделять раненых болгарок от остальных легионеров. Ну, чтобы их не увезли куда-то, и они так не затерялись. А то ведь где-то там за ними могли и не ухаживать. Если тут, в госпитале, и то виднелся полный бардак.

Я просто отказался покидать своих легионеров, и Олег Юрьевич, попытавшийся меня уговорить, лишь махнул рукой. Штабс-капитан не осмелился мне возразить. Понимал, что могу запросто и взорваться. Как ни крути, знатный аристократ, ещё и знаменитость, и мне особо ничего не будет. Мы ведь и своё оружие не сдали. Вообще-то, это сам Олег Юрьевич нам поспособствовал. У него на это имелось и предписание из штаба нашей армии в Систово. Да, командование там в лице генерала-лейтенанта Зотова всё же предоставило мне и легиону особые условия. Так что, всё законно!

А ведь сейчас лето! Ладно, что ещё тепло! А что будет осенью и зимой? И холодно будет, и зарядят непрерывные дожди. Память Бурлака не даст соврать! Немного же осталось! Это хорошо, что меня и нас в Систово встретила тётя Юлия, и я, и другие легионеры не встретили ужасов медицинской службы нашей армии. Потому что она, хоть и считалась для этого времени вполне на уровне, но на самом деле оказалось, что медико-санитарное обслуживание воинов русской армии, особенно нижних чинов, никуда не годилось! И врачей, и медсестёр, и санитарок не хватало, так и снабжение, не то, что лекарствами, так и едой, и всей воюющей армии, было откровенно плохим. Ещё и разные чины безбожно воровали! Слава богу, что сейчас Плевна была у нас, поэтому это злые турки штурмовали наши позиции, оттого русская армия несла намного меньшие потери. А что будет, если далее вдруг не повезёт?

Конечно, устраивать тут открытый бунт я не собирался. Но хоть как-то улучшить положение раненых солдат требовалось. Поэтому я просто сказал штабс-капитану:

— Олег Юрьевич, идите прямо сейчас к градоначальнику Одессы Владимиру Васильевичу Левашову и городскому главе Николаю Александровичу Новосельскому. Скажите им, что тут, в несчастном госпитале, умирают юный князь Борис Куракин и его славные воины из Седьмого легиона, прибывшие из-под самой Плевны, так как их накормили отравой и уложили на голую землю. — Да, даже мне в качестве постели дали тонкий и грязный соломенный тюфяк, ещё и с копошившимися в нём вшами и разными противными тварями, и под ним виднелся прямоугольный щит из грубостроганных досок. Так и накрыться нам было нечем. У легиона шинелей не имелось, лишь летняя военная форма, а сейчас и сильно изношенная. Взяли лишнее, что нашлось в обозах отряда Николая Федоровича и бригады Ивана Федоровича. Что было допустимо во временных армейских лагерях, никак не годилось для раненых. — Если они не наведут тут порядок, то я ославлю их на всю Российскую империю. Да хоть нас всех тут сразу в тюрьму закроют! Там наверняка и лучше кормить будут, и условия, скорее всего, терпимые. И ещё мне хочется, чтобы нас поселили на берегу моря. Там воздух лучше и полезней для здоровья. Да, можно и в Аркадии. Там мне понравилось.

И растерявшийся и злой штаб-капитан ушёл. Жаль, что и тётя Юлия, увидев всё непотребство, творившееся в госпитале, тут же убежала. Конечно, она не допустит, чтобы её родственник умер тут от разных болезней. Только вот во время лечения в таких условиях иного ждать и не придётся!

А я позвал к себе Косту и Демьяна с Николаем:

— Коста, давай срочно свяжись с Аркадием. Он же сейчас должен быть где-то в городе? Пусть подключает нужных людей и хоть в этом госпитале будут созданы терпимые условия. Прямо сейчас Демьян с Николаем к нему и сходят. А то мы тут скоро просто заболеем и, если даже не умрём, то вылечить нас будет труднее.

— Да, княже. Нет, Демьяна с Николаем не надо. Пусть они тебя, княже, охраняют. Мало ли что? Я найду других людей.

Хотя, да. Парни мне самому нужны. Я уже мог ходить, поэтому, опершись на них, тихонечко пошёл проверять палатки, где были поселены наши легионеры, особенно женщины. Врачи и санитары госпиталя на нас не обратили никакого внимания, так как у них и без нас забот хватало. Да, было плохо. Мы тут все однозначно могли подхватить разные болезни и умереть. В Плевне выжили, но умирать в этой помойной яме я никому не дам! Да мы на своём опорном пункте создали лучшие условия, чем здесь!