Так что, и от полицейских есть польза! И они получают по своим каналам и владеют нужной нам информацией.

Глава 17.

Продолжаем готовиться…

А вечером тётя Юлия вместе с небольшой компанией — само собой, Демьяном и Николаем, Аминой, Бьянкой и Элицей, ещё парой ходячих парней-легионеров, опять уехала к Маршакам. На этот раз их, хоть немного и странно, сопровождали и младший унтер Тимофей Петрович Сорокин и ефрейтор Охрим Дьяченко. Вообще-то, тётя их сама позвала. И они там будут представлены, чтобы не было лишних разговоров, как очередные добровольцы. Ну, ничего страшного. Члены кружка уже узнали от нас, кто они, так что, ничего лишнего себе не позволят и не наболтают. Да, получается, что с соблюдением военных тайн в Российской империи пока было не совсем хорошо. Уж Абрама Самуиловича, сейчас имевшего, через меня, допуск к немалым тайнам, никто не пас, и его жизнь никак не ограничивали. Хотя, и мне самому было плевать на эти тайны. Кто-то там наверху всё равно всё сольёт, и агентам всех держав. А мне дела делать надо, а у меня толковых помощников нет.

А я попросил помощи у старшего унтера:

— Василий Семёнович, я тут кое-что написал. Не удивляйтесь, и не такое напишу. Надо, чтобы мне помогли исправить все ошибки, а потом всё начисто переписали. Эти «Боевые наставления…», как будут готовы, немедленно пойдут на утверждение к градоначальнику. Тётя Юлия сказала, что сама пойдёт на приём к нему. А Вы знаете, что она до сих пор держит связь с самой Её Величеством Марией Александровной, значит, действует в интересах нашей Империи!

Мои слова унтера нисколько не напугали. Он лишь согласно кивнул. Значит, всё знал. Хотя, ещё и усмехнулся, и добавил:

— Так Вы и сами, князь Борис, если не знаете, сейчас под прямой опекой не только Великого князя Николая Николаевича, но и Его Императорского Высочества Александра Александровича. Нам дано указание охранять Вас и всемерно помогать. Так что, можете располагать нами. А насчёт переписать я сейчас пошлю Ерофея в отделение, и он приведёт несколько писцов. А пока, если позволите, я сам почитаю Ваши «Боевые наставления…». Вы, князь Борис, хоть и странный молодой человек, но способный. Ещё и достойно воевали, кровь за Родину проливали, а мы таких уважаем. Вы наш, истинный князь! Даже находиться рядом с Вами интересно!

М-да, не ожидал я такого прямого ответа! Хотя, видно было, что унтер на самом деле меня уважал.

— Конечно, Василий Семёнович, буду рад за помощь. — Правда, ещё и добавил. — А что странен, то, знаете, пришлось повзрослеть. Вы наверняка знаете, что я потерял и мать, и отца, и сестёр, и около двух лет назад и сам чуть не умер. Но мама Арина смогла меня спасти, и я рад, что у меня есть она! А теперь и Александра!

— Знаю, князь Борис. Я читал Ваше дело. Арина Васильевна очень достойная женщина! Дай бог ей долгих лет жизни!

Так что, мы с унтером посидели ещё немного, но все нужные исправления в «Боевые наставления…» внесли. А чуть позже пришли трое мужчин средних лет, как оказалось, обещанных письцов. Они были в гражданской одежде, и в них не чувствовалось никакой военной выправки. Похоже, что на самом деле являлись писцами, просто полицейскими. Меня унтер тут же отправил спать, а они засели за работу. Я, уже довольно усталый, сразу же отрубился. Спал крепко, так что, и не почувствовал, как вернулись тётя Юлия и её компания. Хотя, из Одессы сюда далеко. Долго ехать…

А утром Василий Семёнович представил мне десяток списков «Боевых наставлений…». Всё было написано красиво. И писцы не успели уйти, так что, я тут же вручил им, хоть они и находились на службе, по рублю. Заслужили!

— Премного благодарны, княже! Рады стараться! — сказал один из писцов, старше возрастом, Федот Кирьянов. — Будут наказы, всё напишем! Приятно было с Вами познакомиться!

А мы с унтером тут же подписали акт, что выполнена перепись «Боевых наставлений…», и один список, из десяти, там уйдёт в полицейское управление. Ну, раз положено, то пусть. Тем более, хоть как, надо было соблюсти положенные правила. Как ни крути, эти наставления являлись секретным документом. Это же настоящий боевой устав! Лишним глазам нечего было знакомиться с ними. Конечно, потом они всё равно станут достоянием чужих, но лучше будет, если враги сумеют заполучить их как можно позже. Если честно, моя писанина сейчас опережала время!

Так что, я сел писать очередное письма Дмитрию, даже два — одно пойдёт через Аркадия, а второе — через почту. Заодно к ним будут приложены и по списку «Боевых наставлений…».

Чуть позже за меня взялась и тётя Юлия. Нет, унтер от неё таиться не стал и показал и списки, хотя, лишь девять, так как десятый остался у него, и акт. Ну, да, это она же пойдёт с ними на приём. А я то, что с меня требовалось, сделал.

— Надо же, Борис, уже всё написал! Что же, Василий Семёнович, прямо сейчас, как Бориса проверим, и поедем.

Ну, со мной всё было хорошо. У меня уже почти ничего не болело. Даже левой рукой слегка шевелить было можно. Заодно тётя рассказала мне о вечере Маршаков:

— Знаешь, Борис, гостей было намного больше, чем в прошлый раз. Мне пришлось исполнить разных песен раз пять, а «Романс о гусарах» — даже два. Ну, и Демьян с Николаем выступили по разу. А ещё сильно блеснула Ребекка. Её попросили выступить с «Ah, dites, dites» и «Viens, viens» по два раза! Да, голос у неё хороший. Она очень способная! Её бы к нам, в Петербургскую консерватории?

— Ну, я могу, тётя Юлия, написать Фёдору Осиповичу. Как-никак, он профессор консерватории и может посмотреть на неё.

Тут тётя сразу же взялась за меня:

— Вот, прямо сейчас и напиши. И письмо к Фёдору Осиповичу, и рекомендательное письмо для Ребекки. По пути и письмо отправим, и занесём к девочке. Сегодня после полудня и Абрам Самуилович обещался к нам подойти. Он сказал, что и по десятку касок — и учебных, и боевых, готовы, ещё и пару жилетов изготовили.

Тут в разговор вступил и унтер:

— Может, Юлия Петровна, раз мы идём на приём к Владимиру Васильевичу, по пути прихватим и Абрама Самуиловича? Как раз эти каски и жилеты и покажет градоначальнику. Всё-таки без него никак нельзя. Должен предупредить, что всё-таки всё напрямую связано с военной тайной. А инструкции нарушать нежелательно.

Да, интересно у нас дела стали развиваться! Но тут унтер прав. Лучше всё согласовать с властями. А то Седьмой легион ничего не получит. Ведь всё придётся изготавливать в Одессе.

— Согласна, Василий Семёнович. Раз положено, так и сделаем. Так что, пока я буду готовиться, Борис, напиши.

Ну, и письмо написать, рекомендацию для Ребекки, это недолго. И ещё я написал письма к тёте Арине и Александре, и отдельно, просто кратко, княжне Татьяне Юсуповой. Как ни крути, она одна из моих ближайших и интересных мне подруг, и я знаю её печальную судьбу в мире Бурлака и сейчас не хочу допустить ничего подобного. И, конечно, я вложил в письмо и штук пять нотных листов. Жаль, что Татьяна не очень хорошо знала русский язык и фактически являлась обыкновенной француженкой, поэтому к текстам русских песен прилагались и их переводы на французский. Я решил послать ей ноты обоих маршов легиона, «Одесского вальса», и, после лёгкого раздумья, «Я спросил у ясеня» и «Романса о гусарах». Чтобы она ничего такого не подумала, написал, что действительно сильно жалел о гибели бойцов своего легиона, тем более, девушек, и ещё и такой достойной, как Божена. Написал и краткую историю нашего знакомства, и как мы воевали, и описал наш последний бой, конечно, до своего ранения. Да, ещё предупредил, что, если она захочет ответить, пусть всё-таки посылает письма в адрес тёти Арины, так как я вернусь домой, просто пока не знаю, когда.

Когла тётя Юлия увидела письма, она лишь сказала:

— Молодец, Борис! Сейчас как раз время!

Когда тётя вместе с унтером, конечно, в сопровождении ещё троих ефрейторов, ушли, я занялся другими своими делами. Меня уже ждали Коста и Драго, и они подробно рассказали о результатах вчерашних стрельб. Ну, среди парней, к сожалению, нашлось не так много стрелков, лишь шестеро показали приемлимую меткость. Но зато сильно удивили девушки. Да, Аннетта оказалась «мазилой», зато Юлиана и Ирина показали терпимую стрельбу. Но всех, и парней, и своего старшего брата Андрея, превзошла Анфиса. Она с трёхсот шагов все пять пуль сходу положила в центр мишени. Оказалось, что уже стреляла — семья у неё оказалась охотничей. И с четырёхсот шагов лишь одна пуля из пяти вышла за центр, и с пятисот все пять попали в мишень. И она сама, вместе с братом, вызвалась в стрелки. И он стрелял неплохо, лишь чуть похуже.