Само собой, я и сам порой и немного следил за светскими сплетнями и знал, что баронесса Юлия долгое время, хотя, лет семь назад, и в течение десяти лет, являлась фрейлиной императрицы Марии Александровны. Но, судя по сплетням, из-за возможной связи её старшей сестры Натальи, тоже являвшейся фрейлиной, с самим императором Александром Вторым, но всё же до его связи с княжной Екатериной Долгоруковой, она как бы попала в опалу. Мало того, слышал, что муж Натальи Николай, и как раз сын барона Ипполита от какой-то черкешенки, её стараниями получивший титул барона и богатое наследство, как бы прыгнул с моста в воду и, конечно, утонул. Он как бы мучился из-за неверности своей жены и решил покончить с жизнью таким странным образом.

Если честно, мне были непонятны такие страдания. Я не стал бы жить с неверной женой, согрешившей хоть с Папой Римским, и сразу же подал бы на развод. Конечно, сейчас в Российской империи было тяжело получить развод, почти невозможно, но это меня бы не остановило. И вряд ли император Александр Второй силком таскал разных красавиц в свою постель? Они сами, из-за разных соблазнов и благ, ложились с ним. Да, и тяжело было отказать ему. Но даже император не имеет права посягать на честь жён своих подданных!

Да, много в жизни непонятного! Чтобы из-за женщины с низкой социальной ответственностью наложить на себя руки? Избави боже! Вон князь Сергей Трубецкой, хоть император Николай Первый и заставил его жениться на одной из своих любовниц или «васильков», беременной княжне Екатерине Мусиной-Пушкиной, отказался с ней жить. Пусть он позже был сослан на Кавказ на войну с горцами, но постарался сохранить свою честь. Правда, князь и сам был не самого лучшего поведения… А я, само собой, не собирался уподобиться ему. Жизнь прекрасна, и на мой век хватит и женщин, и найдётся и та, кто будет мне верной и достойной подругой и матерью нашим детям.

— Я много слышал о Вас, тётя Юлия. Где-то случайно видел и Ваш портрет, но смутно, поэтому, если бы не назвались, вряд ли бы опознал. — Да, мне пока трудно было говорить, но хоть что-то из себя надо было выдавить. И я не испытывал к баронессе никаких обид, наоборот, имея о ней некоторые знания, относился к ней с глубоким уважением. Ну, не всякая же аристократка продаст своё имение, создаст санитарный отряд и сама отправится на войну простой сестрой милосердия. Отчего она так поступила, не важно — главное, что поступила и постаралась спасти жизни русских солдат. Оттого, да, мне не хотелось её гибели. Если честно, у меня пробудился к ней и свой личный интерес. Такая родственница, и очень достойная, ещё и красивая, мне была нужна! Но это только в том случае, если она сама пожелает увидеть во мне родственника. — И, да, тётя Юлия, хоть я и не признан Куракиными и прочими родственниками, но никаких обид ни на кого не держу и ни на какие блага не претендую. У меня есть мама Арина и сестра Александра, и мы сейчас вполне неплохо живём. А далее заживём ещё лучше! Мы сами можем добиться всего!

Да, вышло немного и обидчиво, но я на самом деле испытывал к баронессе Юлии лишь глубокое уважение.

Но она явно и не подумала обидеться и сразу же ответила:

— Да, Борис, не совсем хорошо всё было в прошлом, но всё же не по нашей вине. И сейчас ничего не мешает нам стать хорошими знакомыми и даже друзьями. Тем более, мы всё же родственники?

Тут я, хоть, наверное, и слегка криво, потому что всё тело, даже мышцы лица, болело, попытался улыбнуться:

— Конечно, тётя Юлия! И я сильно рад, что у меня есть такая замечательная и ещё и красивая тётя, как Вы!

Ну, да, что ни есть тётя и есть, чего мне от родственницы, пусть и не кровной, отказываться? Её покойный муж, хоть как, как бы мой кровный родственник. Я, хоть и не совсем уместно было, попытался сделать хоть какой-то комплимент, пусть и такой скромный. Ну, от меня не убудет, а ей, может, всё же понравится!

Тут и баронесса улыбнулась, и очень даже ласково:

— И я тоже рада, Борис, что и у меня есть такой замечательный и мужественный родственник, как ты! Слава Господу, что ты пришёл в себя! И хорошо, что у тебя не самые тяжёлые раны.

И на мой вопросительный взгляд тётя Юлия пояснила:

— В тебя, Борис, попало две пули. Одна застряла в левом плече, и врачи её вечером того же дня, когда вас привезли, удалили. Вторая прошла по спине чуть ниже лопатки и содрала там много кожи и мяса. Ещё чуть ниже, то могла войти в тело прямо в сердце. Но, слава Господу, обошлось. Хоть тебя сразу же перевязали, ты успел потерять довольно много крови. А сейчас всё хорошо — ты и пришёл в себя, и раны уже так сильно не кровоточат. Поправишься. Правда, на спине большой шрам останется.

Ну, шрамы украшают мужчин. Не страшно. Жив остался, и это главное! Вот, сволочи! Надо же, английские стрелки мне прямо в сердце целились, но лишь чуть промахнулись. Кто там решил за мной поохотиться, явно хороших стрелков послал. Далее придётся быть намного осторожнее. Если удастся вычислить, кто там решил подло покушаться на мою драгоценную жизнь, то я сам по его душу отправлю в этот проклятый туманный Альбион несколько хороших стрелков. Вот вернусь в Петербург, буду готовить надёжных людей!

— Э, тётя Юлия, что делать, стреляли. Турки напали. Жаль, не уберёгся. Но теперь обязательно домой вернусь!

И тут я вспомнил, что всё же был не один:

— Извините, тётя Юлия, а что с моими помощниками? Что с легионом и обозом? Сколько времени я пролежал тут без памяти? И, вообще, скажите, пожалуйста, какое сегодня число?

Да, не только о себе думать надо, но и о своих людях!

— Обо всех не скажу, Борис, но два молодых парня и несколько юных девиц всё порываются тебя навестить. А так, вы отбились, и турок сильно побили. Но их остатки как бы смогли удрать. К сожалению, и в твоём легионе, и среди солдат охраны, и раненых есть потери. Не так много, но там есть и убитые, и раненые. Всё-таки турок много было, и они напали внезапно. Но это, ты сам понимаешь, война… Ты и сам, Борис, воевал, и, как оказывается, храбро, поэтому должен всё это принять. А сегодня, как ни жаль, двадцать второе число, и ты, Борис, эти дни находился без сознания. Но ни о чём плохом не думай и постарайся просто лечиться.

Надо же, уже прошло, как мы выехали из Плевны, даже четыре дня⁈ Вот как всё получилось! Ну, так, ранили, проклятые турки! Хотя, уже не страшно. Всё-таки очнулся. И знаю, что выкарабкаюсь.

— Хорошо, тётя Юлия. Всё позже. Не переживайте, я постараюсь поправиться. И встану! Мне сильно хочется увидеть маму Арину и Александру. Они, наверное, и так себе места не находят?

— Ну, вот, Борис, это меня радует. А сейчас я тебя покормлю и напою чаем. А потом ты поспишь. Завтра мы переправимся через Дунай и отправимся в Александрию.

— Значит, тётя Юлия, мы пока в Систово? А как там Плевна?

Ну, да, хоть и сам еле живой лежу, но всё-таки душу гложет, как там в Плевне? Не зря же я старался?

— Всё хорошо, Борис. Плевна по-прежнему у нас, и турки его вряд ли возьмут. Туда уже идут дополнительные войска. Надеюсь, Борис, ты больше не убежишь воевать? Тебе вылечиться надо. И так почти три дня без сознания лежал. А потом проспал ещё сутки.

Да, мне сильно повезло! И на этот раз выжил! А вот Бурлаку, к сожалению, нет. Значит, я должен жить за двоих!

— Нет, что Вы, тётя Юлия? Я же не воевать хотел, а лишь слегка посмотреть на Плевну. Но турки заставили. А теперь точно домой поеду. Мне там много дел сделать надо. Никак времени не хватает.

— Ну, вот и хорошо, Борис. Я уже убедилась, что твои домашние дела и поважнее будут, чем воевать.

А далее тётя Юлия меня и покормила, и напоила чаем, а потом я тут же уснул. Ну, да, и для меня сон самое лучшее лекарство.

Другой день у меня выдался немного хлопотным. Но я уже чувствовал себя лучше. Ещё утром ко мне, под строгим надзором тёти Юлии, пустили моих помощников. Пришли Демьян с Николаем, и болгарки Амина и Асия. Первый был цел, но у второго левая рука висела на перевязи. Всё-таки турки и его ранили! Оказалось, что чуть чиркнуло в плечо. И девушки были грустны. Хоть я пока ничего не знал, но чувствовал, что им тяжело.