Рядом с ним стояла Астрид. Тоже осунувшаяся, она явно нормально не спала уже давно.

И что меня поразило, так первым, кого она нашла взглядом, был не Арвид, ее родной сын, а я…

Она пересекла зал в несколько шагов и стиснула меня так, что у меня хрустнули ребра.

— Привела, — выдохнула она мне в волосы. Голос ее, обычно ровный и спокойной, на сей раз дрогнул на этом одном-единственном слове. — Дочь моя. Ты привела его обратно.

— Привела, — только и сумела я выговорить. Глаза припекло, и я спряталась в меховой оторочке ее теплого платья. Астрид погладила меня по голове, явно понимая, что я не хочу никому показать тут своих слез.

После она обняла и Арвида. Молча, но глаза ее выражали в себе всю ту боль и облегчение, что она испытывала.

Танвальд тоже поспешил подойти к нам. Да, может то было и не по чину, но они, возможно, уже готовились хоронить сына, ведь мы порядком опоздали с возвращением, известий о себе никаких не присылали, а тут новости о наступлении.

Они с Арвидом коротко обнялись, коснулись лбами друг друга. А потом Танвальд и меня сграбастал в охапку. Вот уж у кого оказались медвежьи объятия.

Только после этого он вернулся к своему месту на постаменте и поднял руку.

Зал стих.

— Говори, — сказал он Арвиду.

И Арвид рассказал. Коротко, без прикрас. Про лагерь янгваров, про то, что дикари не остались зимовать в горах, а спустились в предгорье. Про варгов. Про то, что мы видели и что едва унесли ноги. Единственное, что он преукрасил, очевидно, это мои заслуги. И на этом месте Астрид уже прикрывала рот ладонью и качала головой, глядя на меня.

После дали слово и мне. Было очень странно, как с прошлого раза изменилось отношение людей здесь ко мне. Если прежде на меня смотрели как на чернь (которой я и была изначально…), то теперь… Взгляды собравшихся выражали… уважение? Трепет? Ожидание? Они ловили мои слова, слушали. И никто не перебил ни единого раза.

После дали слово и пришедшему на совет Векто. Он рассказал, как напали на его клан и на деревню.

— Но это еще не все, отец, — Арвид склонил голову, явно готовясь произнести довольно тяжелое. — Олав предал нас.

По залу прошлось пораженным вздохом.

— Это он заманил нас в деревню клана Белого Волка. И это он рассказал янгварам, где расположены поселения. Уверен, что смерть наших гонцов — его же рук дело.

Проклятия на голову Олава посыпались, как из рога изобилия.

Танвальд всех нас выслушал молча. Сидел, тяжело опираясь на подлокотники и явно не рад был тому, что мы принесли.

— Три дня назад вернулся последний разъезд, — заговорил он, когда мы закончили. — Те, кого мы отправили на южные тропы. Из шести — двое, и то один не дожил до утра. — Он помолчал. — Они идут сюда. К фьорду. Войско, какого зимой мы еще не видали. Будут здесь со дня на день.

По залу прокатился глухой ропот.

— И ведет их, — ярл говорил все тише, и оттого все страшнее, — не их вожак, а человек из наших.

Арвид рядом со мной едва ли не затрясся от ярости. Желваки на скулах заходили, он смотрел в пустоту перед собой. Я положила руку ему на преплечье, и лишь тогда он чуть отмер. Покосился на меня коротко, и своей ладонью мою накрыл.

“Все хорошо” — говорил этот жест.

— Олав, — выплюнул кто-то.

— Олав, — подтвердил Танвальд, не сводя глаз с сына. — Его видели во главе. В их краске. На их звере.

Арвид не сказал ни слова, кивнул только. Да и что тут скажешь? Не усмотрели, не увидели в близком друге, едва ли не брате, настоящего, истинного врага.

Я смотрела на мужа и не знала, чем тут помочь. Потому что предательство друга — это не та рана, которую можно зашить или замазать мазью.

Совет загудел, заспорил. А меня кто-то тронул за рукав.

Я обернулась и встретилась взглядом со старухой Шидо.

Она будто и не замечала всего, что творилось вокруг. Стояла, опираясь на клюку, и смотрела на меня так пристально, так цепко, что мне сделалось не по себе.

— Дочь солнца, — прошелестела она. — Вернулась, как и было предначертано. Вернулась с черной птицей.

Да, посыльные вороны не лучшая компания, но уж как есть.

Узловатые пальцы поймали мою руку, вложили мне что-то в ладонь. Я поднесла к лицу, пригляделась — камешек в виде волчьей лапы.

— Носи при себе, — велела она. — Завтра он тебе понадобится. — Она помолчала и добавила тихо, чтобы только я и услышала: — Я видела сны, девочка. Снег, лед на фьорде. Кровь и железо. И ту, что идет по нему босой.

Я вздрогнула и склонилась к ней ближе. Я ведь тоже видела этот сон. Метель, белая пелена, и кто-то бредет сквозь нее без обуви, и я никак не могу разглядеть лица, хотя точно знаю, что должна знать, кто это…

— Что? Я тоже видела его, — торопливо заговорила я. — Кто это был, Шидо?

Как такое возможно, что мы видим одни и те же сны, я вообще не спрашивала, таким вещам удивляться я уже не собиралась.

Старушка посмотрела мне прямо в глаза, внимательно, чуть щурясь, но едва ли подслеповато. Глаза у нее были ясные. И смотрели так, будто все мысли мои были у нее на ладони.

— Пока не время, — она пожевала губы, покачала головой и… ушла.

Совет длился бесконечно долго, особенно учитывая, что мы только что были с дороги. Мне не нравилось, что Арвиду, у которого едва-едва затянулась рана, приходилось там находиться вместо отдыха. Но головой-то все равно понимала, что это необходимо.

Распределяли людей по стенам, кто за какие территории и подходы к фьорду отвечает. Кому ворота держать, кому что другое. Куда женщин и детей отводить, вот эта роль досталась Астрид. Я тоже хотела вступиться, но она головой покачала и сообщила, что меня ждет нечто другое. Правда, что именно, не пояснила.

Под конец я уже просто сидела в углу, куталась в шкуры, потому что продрогла, и старалась вникать и не терять нить разговоров.

А в голове была мысль лишь о том, что до рассвета осталось всего ничего…

Когда зал, наконец, опустел, Арвид нашел меня. Молча подхватил на руки (упрямец, при своей-то еще не зажившей ране) и понес. Впрочем, я не возражала. На это у меня не было ни сил, ни желания. Я просто уткнулась лицом ему в шею и прикрыла, наконец, глаза.

Дома было тепло и тихо. Особенно после какофонии голосов на совете. Астрид все это время поддерживала наш очаг, как то полагалось. В тот раз, когда Арвид рассказал мне об этой традиции, мне это показалось странным и даже немного смешным. Почему бы просто не разжечь огонь заново? Но теперь, когда после дальнего и тяжелого пути мы вернулись в теплый дом, я понимала, как это важно. Когда тебя ждут. Когда дома горит огонь, ждет чистая и теплая постель, а возле очага стоит горшочек с теплой кашей.

Это был все тот же дом, те же шкуры на постели, тот же порядок вещей на полках. Но… иначе. Виделось мне теперь это все совершенно иначе.

Арвид опустил меня на постель и хотел отстраниться, отойти к огню. Налить мне отвара, должно быть, или подбросить полено, вечно ему надо обо мне заботиться. Но я не пустила. Поймала его за руку.

— Останься, — я сжала пальцы посильнее, готовая к тому, что он начнет упираться, что мне нужно поспать.

Он замер. Посмотрел на меня в полумраке, и в глазах его я прочла все разом… И тревогу о завтрашнем дне, и усталость, и то теплое глубокое чувство, что не позволило мне провалиться в небытие, когда я была в горячке.

— Тебе нужно поспать, — проговорил он тихо. И так ожидаемо. — Ты едва держишься. А завтра, возможно…

— Я не знаю, что будет завтра, — перебила я его. И сама удивилась, до чего ровно и строго у меня это вышло. — Когда они нападут, что это принесет, сколько людей мы еще потеряем, но Арвид… — я потянула его к себе, ближе и еще немного. — Я хочу, чтобы эту ночь мы провели вдвоем.

Он смотрел на меня долго. А я смотрела на него — на это осунувшееся, заросшее лицо, на тени под глазами, на упрямую сжатые губы. На мужчину, за которым я прошла пол севера. За которого билась. За которого едва не умерла на том броде.