Мы покатились клубком, как два диких зверя. Небо с землей без конца меняли друг друга. Я потерялась, но наверняка знала одно — не сдаваться!

Он не учел, что женщина, которая только что видела смерть мужа, предательство друга и которая сама хотела жить, может драться почище любого воина.

Я рвалась из его хватки, на мое благо, он не подумал использовать топор. Или просто потерял его где-то. Он все пытался оттянуть меня за волосы, но едва вырвавшись, я вцепилась зубами ему в лицо. Кажется, укусила прямо за щеку. Он взвыл, на миг ослабляя хватку.

Я, наконец, сумела высвободить руку с кинжалом и тогда ударила наугад. Кинжал вошел в тело с тошнотворной легкостью. Никогда не думала, что живая плоть может быть такой податливой. Горячая кровь хлынула на мою руку, обжигая. Красномордый взвыл, но его вой быстро сменился булькающим хрипом, глаза распахнулись от шока и боли.

Я перехватила рукоять кинжала крепче и дернула его в сторону, вспоминая, как Арвид показывал, что нужно не просто ткнуть, но провернуть лезвие, чтобы рана не закрылась. Тогда это казалось мне жестоким знанием, которое никогда не пригодится. Теперь же оно спасало мою жизнь.

Все падение по этому склону длилось, наверное, пару десятков секунд. Но для меня они растянулись в невозможные моменты борьбы за собственную жизнь.

Уже не было ни сил, ни возможности как-то контролировать падение. Я могла лишь группироваться, закрывая голову руками, и надеяться, что остановлюсь раньше, чем разобьюсь насмерть.

И когда красномордый, наконец, отвалился от меня, хрустнув чем-то о торчащий корень огромного дерева, а до низа оврага оставалось всего ничего (или куда мы вообще летели?) я вдруг приложилась головой. О камень или что-то другое это было, но боль оглушила и ослепила моментом.

Голове стало горячо. Внутри черепа зазвенело, а перед глазами сперва вспыхнуло мириадами серебристых звезд, а после разошлось цветными кругами. И прежде чем я сумела оформить в голове еще хоть одну мысль…

Сознание мое угасло.

Знаете, как это бывает? Когда просыпаться не хочется до того, что кости ломит, а глаза никак не открываются. Кажется, что сил нет вообще, и если только заставишь себя встать, то мир точно остановится, потому что опешит от твоего самообладания.

Что-то подобное происходило сейчас и со мной. Мир кругом ощущался, точно густой тягучий кисель. И он обволакивал меня, окутывал… Сказала бы бережно — соврала бы.

Нет. Каждое мое движение отзывалось тупой болью. Я не могла точно сказать, где у меня болит, потому что болело везде.

Я тихонько хныкала, уговаривая себя мысленно, все же выплыть из этой темной полусознательной дымки. Не нырять снова в беспамятство. Хотя вторая часть разума буквально молила поддаться. Расслабиться.

Не знаю, сколько еще времени я провела бы в этой борьбе, но моего плеча вдруг что-то настойчиво коснулось.

С бока меня перевернули на спину, я застонала, но раскрыла глаза. Не заорала только потому, что сил на вопли не было.

Надо мной нависала волчья голова. Белая шерсть и умные синие глаза. Они-то и глядели на меня с осуждением, пока я силилась понять, действительно ли вижу его или это игры моей ударенной головы и помутневшего разума.

Я протянула руку вверх, поморщившись… Плечо, похоже, было рассажено, но кровь уже запеклась — кожу неприятно натянуло. И зарылась пальцами в густую шерсть на его шее.

Волк прикрыл глаза и склонился чуть ниже, чтобы мне было удобнее… ухватиться за него? Волк предлагал мне помощь? Этот огромный исполинский фантастический зверь, в существование которого мне до сих пор верится с трудом, предлагал мне опереться на него. И я… я воспользовалась этим предложением. Стараясь при том особо не задумываться, что этот хищник может запросто одним махом перекусить меня надвое, ведь размером он был с молодого бычка.

Когда я села, мир все еще покачивался, но я все же приходила в себя. Волк улегся рядом, ожидая, когда я немного окрепну.

Я попыталась оценить масштабы ущерба… Ребра ныли, левая нога тоже, и я молилась про себя, чтобы не было никаких переломов.

— Пожалуйста… — я попыталась пошевелить обеими ногами и… вроде все было в порядке? Ощупав себя, я все же пришла к выводу, что невозможным образом мне удалось уцелеть. Конечно, я вся была в синяках и ссадинах, но самое страшное было — разбитая бровь. Уж не знаю, как сейчас выглядело мое лицо, но на ощупь было отвратительно.

Охая и кряхтя, я поднялась на ноги. Волк тут же поднялся следом и встал рядом. Я почему-то вовсе не боялась его больше.

Я подобрала палку потолще и, опираясь на нее, начала карабкаться вверх по склону. В какой-то момент я заметила в кустах торчащие сапоги… Того самого красномордого, вместе с коротым мы скатились сюда. Подумалось, что надо бы забрать у него кинжал, но я побоялась, что не сумею этого сделать. Просто струшу.

Поэтому, качнув головой, я продолжила свой путь вверх по склону.

Когда я была уже почти наверху, то поняла, что волка нигде нет. Вот он только что стоял на склоне чуть ниже меня и… исчез. Я постояла так какое-то время, переводя дух и вглядываясь в листву, но… нет. Он либо ушел, либо…

— Либо ты двинулась умом, Злата, — фыркнула я. — Нет, простите, Сольвейг. Говорю же — двинулась.

Я пыталась мысленно подбадривать себя, уговаривала двигаться вверх, превозмогая боль. Я должна была узнать, что там, наверху. Хотя уже понимала — там тихо. Совсем тихо, если не считать карканья воронья и хлопанья их крыльев. А судя по тому, что солнце практически опустилось к западу, я провалялась в тех кустах несколько часов кряду.

Оказавшись наверху, я неспешно осмотрелась. Но тут стояли дома, и за ними уже лежала площадь. Так что и я была сокрыта от возможных глаз, и мне было не видно.

Я снова забралась в тот дом, откуда выбралась до падения. Приблизилась к той же щели, через которую наблюдала прежде… Но на площади было тихо. Подождав какое-то время, я решилась выйти на улицу через остатки дверного проема.

И, похоже, вовсе зря тихорилась. Потому что кроме павших и ворон в селении была лишь одна живая душа — моя.

Стало тошно. И солоно. То ли от слез, что все же без моего спросу потекли по щекам. То ли от прикушенной до боли губы. Но иначе бы я точно закричала.

В груди затянуло спазмами. Хотелось реветь навзрыд. Хотелось сжаться в комочек и не видеть всего, что здесь происходит… происходило.

Спотыкаясь, я двинулась среди тел павших воинов клана Белого Волка. И измазанных красным дикарей. И искала… искала глазами знакомые лица.

На площади я нашла тела — Грэма и Халварда, двух воинов из отряда Арвида. Они лежали рядом, спина к спине, словно даже в смерти пытались защитить друг друга. Грэм все еще сжимал в руке обломок меча, а у Халварда из груди торчало сразу три стрелы.

Я опустилась на колени рядом с ними. Меня колотило от переизбытка эмоций… И от ужаса реальности происходящего.

Я не знала их хорошо — мы едва перекинулись парой слов за весь поход. Но они были людьми Арвида, они защищали меня. И теперь они лежали здесь, так далеко от дома, от своих семей. И их камни у той скалы теперь навеки останутся лежать на своих местах.

— Надеюсь, вы достигли Вальгаллы, — я коснулась каждого из них, прощаясь. И двинулась дальше.

Но сколько ни ходила, так и не нашла больше никого из тех, с кем провела последние дни. Ни Сигурдра, с его воинами, ни Эйрика, ни других мужчин из отряда.

И тела Арвида тоже не было.

Я ходила по площади кругами. Один раз, второй, третий, оглядывая всех, кто там был. Но Арвида не было.

Когда эта мысль окончательно улеглась у меня в мозгу, шестеренки в нем, наконец, начали работать. С режима жалости к себе я перешла на активные размышления.

Если Арвида здесь нет, то есть два варианта — либо его тело забрали, чтобы отправить к отцу… Либо… Либо он жив.