“Уходи. Это не твоя добыча” — знакомая уже команда.

Зверь дрогнул. Мотнул башкой. На один ослепительный миг нить протянулась, и чужая воля прогнулась подо мной…

А потом меня ударило в ответ.

Их было слишком много. Десятки чужих разумов, чужой ярости, боли и голода разом хлынули в меня по этой тонкой нити, захлестнули и смяли. Барабаны сорвались в визг. В глазах побелело, из носа хлынуло кровью, ноги подломились, и я осела на дощатый настил, не в силах даже вскрикнуть.

Одного. Я могла удержать одного.

Но не стаю.

После одного-то слегла на сколько дней, как я могу справиться здесь?

Сквозь белую пелену, что застилала мир, я видела, как варг все-таки рвет кого-то у ворот, как трещит наша линия. И как откуда-то сбоку ко мне пробиваются две фигуры.

Старуха Шидо. И за ней — Астрид.

Шидо опустилась передо мной на колени прямо на окровавленные доски. Сухие, твердые ладони сжали мое лицо, и глаза ее были совсем не старушечьи. Бездонные, точно в них раскрылось небо.

— Вот оно и пришло, огненноволосая, — проскрежетала она. — То, ради чего духи привели тебя в наш мир.

— Я не могу… — выдавила я, кашляя кровью. — Их слишком много. Мне… не сдержать.

— Одна — не удержишь, — кивнула старуха. И в голосе ее не было ни капли сомнения. — Потому мы и пришли за тобой.

Астрид подхватила меня под руки, вздернула на ноги.

— Идем, дочь моя, — сказала она. — Пора.

И они повели меня прочь от стены, вверх, к скалам — туда, где в утробе горы ждали обрядовые купальни.

А за спиной у меня рушился мир.

Меня вели тем же путем, каким когда-то, целую жизнь назад, вели в мой первый день невестой.

Плетеная арка. Узкий ход в камне. Тяжелый, влажный воздух, густеющий с каждым шагом. И вот уже знакомый зал: природные чаши, высеченные в скале, бирюзовая вода, что мерцала в полумраке, точно в ней растворили драгоценные камни. Рунические знаки на стенах, подсвеченные факелами.

Только теперь здесь не было служанок. Не было названных дочерей ярла в синих платьях с лицами-масками.

Только мы трое.

В дальнем зале, я знала, прятались женщины и дети с предгорных деревень — Астрид увела их сюда еще до рассвета. Оттуда доносился приглушенный плач младенца, тихий шепот. Целый народ, забившийся в чрево горы, пока наверху за него умирали.

— Раздевайся, — велела Шидо.

И в этот раз я не медлила.

Я скинула все, и Астрид держала меня за руку, когда я заходила в первую чашу, в горячую воду, ту, что была точно парное молоко и вилась паром.

На сей раз руки Астрид стали для меня руками матери. Надежными, на которые я могла опереться.

Шидо встала надо мной с глиняной миской, мешая что-то узловатыми пальцами, и завела свой скрипучий распев.

— Хаг-мо-ра, — тянула она. Песня металла в воде. Я помнила это. — Кровь — память тела.

Она бросила темную массу в воду, и та вспузырилась, запахло смолой и железом. Знакомо. Все было знакомо до дрожи… Но все было совсем другим.

Тогда меня вычищали, чтобы залить новое. Чтобы я забыла, кем была.

Теперь — наоборот.

— Подними руки, — сказала Шидо.

Я подняла. И она поднесла к моему запястью гнутый кинжал. Но прежде чем рассечь мне кожу, она рассекла свою. И Астрид, скинув с плеч синюю накидку, тоже полоснула себя по ладони.

Три струйки крови сошлись над бирюзовой водой.

— Кровь рода, — произнесла Астрид нараспев, и голос ее был тверд. — Кровь Северного Волка.

— Сила ведающей, — отозвалась Шидо. — Все, что я собирала восемь десятков лет. Все, что собирали до меня. Бери, девочка. Я свое отжила.

— Что? — я вскинулась, расплескивая воду. — Нет, я не…

— Тихо. — Старуха прижала окровавленную ладонь к моему лбу, к той самой точке у корней волос, что когда-то назвала знаком. — Сила не делится надвое. Ее или передают, или уносят в могилу. Не думаешь же ты, что я выберу второе.

И прежде чем я успела возразить, она вдавила вторую ладонь мне в грудь, прямо над сердцем.

И влила в меня все.

Боль была такой, какой я не знала никогда прежде. Больнее, чем зашитая наживо нога. Больнее, чем тот удар на броде, что вышиб из меня дух. Меня будто вывернули наизнанку, раскрыли, как раковину, и втиснули внутрь нечто огромное, неподъемное, древнее, как сами эти горы. Я кричала. Кажется, я кричала. Барабаны грохотали в моей голове уже не глухо — в полную мощь, и к ним прибавились голоса. Тысячи голосов. Все, кто носил эту силу до меня, до Шидо, до самых первых, что стояли у этих чаш, когда мир был молод.

Мне сунули в руку тот камень, что Шидо дала мне на совете. И он раскалился добела. Я видела это оставшимся краем своего сознания. Раскалился, чтобы оставить на мне свою метку — волчий след.

И в тот момент, когда стало казаться, что я больше не выдержу… Что сила вот-вот разорвет меня изнутри, сотрет мое собственное я, уничтожит, унесет его за границы жизни, все… оборвалось.

Я выдохнула в оглушительную тишину. Барабаны больше не рвали меня на части. Они забились ровно, в лад с моим сердцем. И сила не выворачивала меня больше, как там, на стене. Она просто была. Во мне. Частью меня.

Я подняла глаза.

Шидо оседала на каменный борт точно в замедленной съемке. Из нее будто вынули стержень. Лицо ее разгладилось. Морщины словно отступили, и на один краткий миг я увидела, какой она была когда-то — молодой, рыжей, с таким же огнем в волосах, как у меня.

— Вот теперь правильно, — выдохнула она. И улыбнулась открыто. — Иди, дочь Солнца. Они ждут тебя. Все ждут.

Глаза ее закрылись. Чтобы больше никогда не открыться…

— Шидо! — я рванулась к ней, но Астрид перехватила меня, прижала к себе.

— Не сейчас, — голос ее сорвался, но руки держали крепко. — Оплачем после. Она ушла, как хотела. Теперь твой черед сделать так, чтобы это было не зря.

Я лишь миг смотрела в ее глаза. Женщины. Жены. Матери. Соратницы.

И кивнула.

Меня вытерли. На плечи опустилась серая роба, простая и грубая.

Но тут от входа в пещеры раздался крик.

— Они прорываются!

Мы с Астрид переглянулись. Времени больше не было.

— Идем, — я сама схватила ее за запястье.

Одежда и обувь остались где-то в пещере. Искать их, натягивать на себя, времени не было. Каждая секунда значила чью-то жизнь. И барабаны, которые я слышала, отсчитывали их очень четко.

Она подвела меня к узкой расщелине в дальней стене зала — потайному ходу, что выводил наружу. Туда, куда ушел Арвид.

— Дальше сама, — Астрид сжала мое лицо в ладонях, заглянула в глаза. — Приведи его обратно. Снова. В последний раз. Больше просить не стану.

Я кивнула.

И шагнула в темноту прохода, навстречу гулу битвы.

А когда тьма расступилась, я вышла на лед.

Снег был под моими босыми ногами, но я не чувствовала холода.

Ледяной ветер должен был резать кожу, лед должен был жечь ступни, но я не чувствовала ничего. Будто сама стужа признала меня за свою и не смела тронуть.

Я стояла на краю огромного ледяного поля, за спинами врагов, и передо мной разворачивалась вся битва разом.

Стены крепости еще держались, но из последних сил. У ворот кипела черная свалка. Тела устилали лед — наши, чужие, звериные. А прямо передо мной колыхались спины янгваров, сотни спин, обращенных к крепости, не ко мне. Они меня не видели.

Пока.

За тучами, низко над хребтом, вдруг прорезалось солнце. Один-единственный косой луч пробил серую муть и лег мне на спину, протянул по льду длинную тень. И будто этого знака и ждали — по рядам врага прокатилось движение. Кто-то обернулся. Замер. Толкнул соседа.

И вот они уже оборачивались один за другим. Туда, где из метели, в серой робе, с распущенными по ветру волосами, босая, стояла рыжеволосая чужачка.