В какой-то момент нас совсем разморило. Мы оба устроились у края чаши, примостившись на собственные сложенные руки. Наши головы были повернуты друг к другу. Арвид все еще чертил по моей спине причудливые узоры. И я уже совершенно привыкла к его касаниям.

— Ты красивая, Сольвейг, — подытожил он свои созерцания. Я мягко улыбнулась.

— А ты вовсе не такой, каким казался мне раньше. — И это тоже было правдой. Будучи чернью и глядя издалека на сына ярла, я вовсе считала его жестоким воином, о котором даже говорить боятся.

Мы обработали его рану. И Арвид попросил меня зашить средний порез, который оказался самым глубоким. Она уже почти не кровоточила, но когда мы счистилии корки и сукровицу, закровила опять. После швов — наложили специальные мази, сверху — мох, а дальше уже чистую повязку. Но даже выйдя из воды, мы еще долго сидели здесь, наблюдая, как солнце опускается за горизонт. Как вершины гор переливаются всеми оттенками природного злата и охры.

Этот момент я пронесу через всю свою жизнь. Полное единение…

Когда мы вернулись в лагерь, оба задумчивые и усталые, никто, как ни странно, не отпустил ни одного сального комментария или смешка. Нам дали по миске похлебки из медвежатины и усадили к общему костру.

— Я не уверена, что смогу… — я смотрела в тарелку и тихо шептала Арвиду. Тот зверь все еще стоял у меня перед глазами. Сильный, живой, яростный.

Арвид переговаривался с одним из своих людей, но на мой шепот отвлекся.

— В этом нет дурного. Он погиб в честном бою, это честь, а не унижение. Цикл природы таков, как он есть. Принимая его плоть, ты отдаешь ему честь, Сольвейг. Он даст тебе силу продолжить цикл жизни, — Арвид говорил это с такой уверенностью и в то же время так просто.

У меня всегда были проблемы на самом деле с такими продуктами. Когда коллеги по работе ели колбасу из лосятины или конины, я всегда вежливо отказывалась.

Но здесь, в этом суровом северном крае, среди людей, жизнь которых часто похожа на борьбу за выживание, мне многое приходилось переосмысливать.

— Ешь, — подтолкнул он меня снова. И я послушалась.

Впереди нас ждет еще несколько дней пути. И я должна быть сильной.

Следующие дни прошли в активном шаге.

Ноги от постоянной ходьбы немилосердно гудели, все же не готова я была к таким переходам. Одно дело — туристических переход на пять-шесть часов, после которого следует стоянка на день-другой. И совсем другое вот это. Спина уже просто немела под тяжестью заплечного мешка.

Погода тоже не баловала — порывистый ветер то и дело бросал в лицо колючие снежинки, небо хмурилось, словно недовольное нашим вторжением в эти дикие места. Мне приходилось кусать губы и щеку изнутри, чтобы не постанывать и не поскуливать позорно, когда мы преодолевали особенно крутые подъемы. Хотя Арвид все равно нет-нет, да бросал на меня обеспокоенные взгляды. Видимо актриса из меня все же была не очень. Но я не жаловалась. Перла вперед на собственном упрямстве. Особенно оно подстегивало, когда Олав обсуждал с Эйриком “эту чудесную прогулку”. И, засранец, еще и на меня косился при том.

По вечерам у костра воины делились историями своих прежних походов, и даже Сигурд иногда присоединялся, рассказывая о битвах против южных кланов. В эти короткие часы отдыха между нами возникало странное единение — будто все мы были частью одной большой семьи, связанной не столько кровью, сколько общими испытаниями. Остальные мужчины больше не сторонились меня. Не скажу, что относились, как к равной, но все же перестали игнорировать или недовольно кривиться на мое присутствие. А еще я заметила, что чем больше я спрашиваю у них и прошу научить тому или другому, тем больше они откликаются.

— Сколько у тебя учителей, — как-то отметил Арвид, когда один из его воинов помог мне разобраться с треногой для костра.

— Мне кажется, или мой могучий сын ярла хочет выразить свою ревность через ехидство? — в тон ему отозвалась я. Арвид ничего не ответил, даже лицом эмоций не выказал, но в тот же день решил поучить меня владению кинжалом. Хотя скорее было бы сказать — “проучить меня”.

Сколько раз я падала в снег под смешки остальных, сколько раз оказывалась прижата спиной к его груди — не счесть. Он облапал меня вдоль и поперек, да так, что даже через плотную ткань моей одежды, его пальцы казались ужасно настойчивыми.

— Тебе стоит быть осторожнее в своих предположениях, милая Сольвейг, — он снова поймал меня. Подкрался, как тихая рысь, и застал врасплох, пока я шуршала среди кустов, пытаясь спрятаться от него, чтобы потом напасть со спины.

Голос его вкрадчиво шептал мне у самого уха.

— Я ведь даже не думал ревновать тебя, а теперь, выходит, есть из-за чего?

— Ты сам косился на то, как я общаюсь с остальными, — я попыталась объясниться. Стоять вот так, пусть бы сейчас нас никто не видел, мы отошли довольно далеко от лагеря, было ужасно… жарко.

— Я просто пытался понять, почему ты спрашиваешь у них, разве не стараюсь я научить всему, что знаю сам?

Я фыркнула.

— И еще говоришь, что не ревнуешь?

Ох, зря я это спросила. Он прикусил меня за ухо от чего вдоль позвоночника прострелило током.

— Ты моя, лиса, и можешь сколько угодно тешить их эго, если это помогает тебе выстроить с ними доверие. Но они тоже знают, кто твой муж.

Ага, ревновал он, как же! Прекрасно он все знает!

— Я тоже, Арвид, сын Танвальда, прекрасно осведомлена об этом. И ты снова меня дразнишь. Я бы поспорил, кто из нас большая лиса.

Чтобы заткнуть мой говорливый рот Арвид после долго целовал меня.

После источников отношения между нами вообще стали куда ближе. Я больше не стеснялась его касаться. И не вздрагивала сама, когда он касался меня. Спать с ним под одним одеялом, почти распластавшись на горячей груди, теперь вовсе казалось самой настоящей негой. Особенно после длинного дня. А когда Арвид разминал мне уставшие ноги перед сном…

Каждый вечер, ложась спать, я мысленно благодарила Волка-Вожака, что направил меня по этому пути с этим человеком.

И порой мне казалось, что вдалеке я слышала его вой — он принимал мою благодарность и сам радовался верному выбору.

Мы то взбирались вверх по скалам, то шли по глубокому снегу куцых перелесков, то отдыхали в пути по тонкому насту среди вековых елей. Последнее мне нравилось больше прочего, потому как уже на четвертый день после источников, мне захотелось взмолиться о пощаде.

Когда в тот же вечер Арвид молча вытащил из моего мешка часть вещей и переложил в свой, я была готова довести до логического конца то, что мы начали у источников.

Все эти дни он учил меня. Мы высматривали следы, ориентировались по солнцу и звездам. Арвид показал мне, где достать еду даже среди снега и, казалось бы, мертвой мерзлоты. Накануне вечером мы поставили силки на зайца. И нужно было видеть мой кровожадный восторг, когда на утро там обнаружилась добыча. Конечно, почти сразу, пришло и самобичевание, и расстройство, что мы навредили живому существу, но Арвид быстро привел меня в чувства.

Понимание жизненного цикла местных делало жизнь проще. Они относились к природе с уважением, но при этом не пренебрегали ее благами.

Наверное… знай я, что ждет нас впереди, я бы постаралась еще продлить этот путь. Побыть немного в том благостном изумлении, что преследовало меня попутно открытию мира через глаза Арвида.

Но тогда я не знала о будущем. А сон, который я видела в ту самую ночь, стерся из памяти подобно обычному кошмару.

— Завтра утром уже придем на земли Белого Волка, — сказал мне Арвид в один из вечеров.

— А почему они зовутся кланом Белого Волка, если Волк-Вожак живет на ваших… — я запнулась, — на наших землях?

Сигурд, сидевший рядом, мою заминку заметил. Фыркнул и покачал головой.

— Они тоже поклоняются духу Волка, по преданиям, именно их клан призвал его в эти земли — стеречь покой всех живых.