— Сольвейг… — голос Арвида, хриплый, сдавленный болью, все же пробился до моего сознания. Я коротко обернулась, и все вдруг сделали от меня шаг назад.

Что-то древнее, тягучее… хищное… поднималось внутри меня. И, вероятно, это читалось по моему лицу.

Прежде, наверное, я бы и сама испугалась. Как тогда, когда шаман произнес странные слова. Но теперь приходило странное понимание. Весь этот путь, вся эта история была ради этого — чтобы я услышала… Кого? Что?

Себя.

Я и есть сила. Сила, которая исходит из самого моего сердца. Она всегда была там. Всегда ждала, когда я услышу.

Прежде… там, в своем родном мире, я не единожды ощущала это странное чувство. Точно что-то внутри меня заперто. Что-то жаждет освобождения. Это было так, будто я и сама заперта в какой-то клетке. Будто живу чужой, не своей жизнью.

Я думала, что это просто потребность в самореализации, побольше работы, высокая должность, квартира, машина. Семья, где дом — полная чаша.

Но теперь, стоя в ледяной воде, с зашитой наживо ногой, с целым отрядом своих людей, среди которых был тот, кого я по праву зову своим мужем, теперь я понимала, что это было.

Куда именно меня тянуло.

Плевать на комфорт, уют и уверенность в завтрашнем дне.

Я заняла свое место. Здесь, под свинцовым небом севера. Среди снега и сосен.

И никому не позволю отнять его у меня.

Я подняла взгляд и посмотрела варгу прямо в глаза.

Я не знала тех слов, что говорил шаман. Не знала команд, какими указывал ловчий своим зверям на добычу. Но я говорила на том языке, который понятен каждому живому существу.

Зверь смотрел в глаза зверя.

— Уходи, — коротко приказала я.

Янгвар пытался что-то сказать ему. Дергал поводья, вживленные прямо в тело существа. Но тот застыл посреди реки.

— Это не твоя добыча.

Варг задрожал. Затряс головой. Я будто и сама ощущала эту дрожь, точно сама земля ходила ходуном под моими ногами, отдавалась вибрацией.

Огромный зверь, жуткий, точно слепленный из кошмаров, стоял посреди реки и едва ли не разрывался надвое.

Поводья, вживленные в его плоть, в углы пасти и в холку, тянули выполнить приказы хозяина. Наученный болью и страхом, он не мог противиться им. Приказ гнал его вперед, но поверх ложилось мое “уходи”.

Янгвар прошипел что-то на своем рваном наречии, дернул так, что из-под неровных железок, к которым крепились ремни, проступила темная кровь. Зверь взвыл, коротко и надсадно. И вой этот был полон не злобы, но боли. Сколько лет его ломали, чтобы он стал вот этим? Сколько голода, раскаленного железа и страха ушло на то, чтобы вытравить из него зверя и оставить только оружие?

Мне не нужно было больше ничего говорить. За алой пеленой его глаз я увидела волка. Того, кем он был раньше или кем он мог бы стать. Вольный зверь, сильный. Его род был столь же древним, как и сами горы, в которых он родился… Только рожден он уже был не свободным. От таких же измученных предков, которых в своей жестокости янгвары не приручили, а сломали и подчинили.

Варг помнил. Память предков жила в нем, пусть бы он сам никогда и не видел свободы.

И варг выбрал.

Он мотнул головой, резко, с раздирающим хрустом, повод лопнул, вырвав из его шкуры клок шерсти вместе с мясом.

И развернулся. Не на меня, а на того, кто звался его хозяином. Того, кто сидел у него на спине.

Янгвар не понимал, что происходит. Почему зверь, который столько лет служил ему идеальным орудием, вдруг перестал слушаться. Он хотел взяться за свисток, другой рукой дергал поводья.

Я отвела взгляд. Не из жалости, ее во мне к этим нелюдям не нашлось бы ни капли. Просто незачем было смотреть.

Хруст, возня, скулеж зверя, но голос янгвара затих почти сразу.

Подняла взгляд и снова столкнулась с глазами варга. Он стоял неподвижно, вывалив из окровавленной пасти язык.

Секунда, другая… он отвернулся и отправился обратно на берег. Теперь его черед занять свое место в этом мире.

Меня едва заметно подташнивало, но я таки нашла в себе силы развернуться к своим. Не сдержала ликующей улыбки, довольная собой.

Но на лицах, что смотрели на меня, не было восторга. Мои мужчины были бледны. Они молчали, глядя на меня.

Но задуматься о том я не успела…

Барабаны, что грохотали в моей голове все это время, заглушая и реку, и крики, и стук сердца, вдруг ударили в последний раз, болью в самое темечко. И разом умолкли, будто звук отключили.

И вместе с ними из меня будто выдернули стержень, что держал меня все это время.

Колени подломились.

Мир качнулся и побелел по краям. Из носа потекло горячее, на языке тут же стало солоно. Тело налилось тяжестью и больше не желало меня слушаться. Я начала заваливаться, лицом вперед, и даже выставить перед собой ладони не сумела.

Ледяная вода радушно приняла меня в свои объятия, выбивая последний дух.

— Сольвейг!

Голос Арвида прозвучал прежде, чем в уши хлынула вода. Сорванный, сиплый, он явно рванулся за мной из своего седла… Вот ведь упрямый.

Мне в глотку хлынула ледяная вода, но до того, как я успела ее наглотаться, чьи-то руки выдернули меня из течения. Перевернули, встряхнули, кто-то хлопал меня по щекам… звал…

Я же с какой-то дурной веселостью осознавала, что, похоже, моя батарейка разряжена дальше некуда. Одного варга я удержала, но вот если придет стая, тут мне не сдюжить. Сказать бы об этом остальным, отругать, что мы до сих пор стоим на месте, но язык не слушался. Кажется, вместо слов я булькала и хрипела.

— Тише, тише, я держу. — Бьорн прижал меня к себе, кажется, меня сильно трясло. Стало совсем холодно, но уже миг спустя меня стали заворачивать во что-то сухое. — Жива. Дышит. Эйрик, коня сюда, живо! Где ее сумка?

— Стая… — выдавила я наконец. Одно слово. — Их… много…

— Знаю, — глухо отозвался Векто откуда-то сверху. — Знаю, лиса. Сейчас уйдем.

Я цеплялась за остатки сознания изо всех сил, но оно утекало, вместе с теплом из тела, стремительно и безвозвратно. Белая тишина наползала со всех сторон, глуша звуки один за другим. Сначала ушла река. Потом голоса. Потом и собственное дыхание.

И в этой уплывающей, ватной белизне, у самой границы сознания…

…я услышала звук.

Тонкий, высокий, резкий, что у меня все внутри оборвалось.

Свисток?

Или просто ветер выл в голых ветвях? А может в моей раскалывающейся голове отзвуком раздалось эхо моего страха?

Я не знала.

Когда проваливаешься в темноту своего сознания, это всегда странно. Как можно не ощущать своего тела? При том не так, как во сне, а вовсе иначе. Точно ты паришь в невесомости, но тебя вот-вот должно прижать тяготением и шарахнуть об землю.

А может, это именно у меня так ощущалось, не знаю.

Моя темнота была странной. Я понимала, что что-то происходит, но в моем ли это было сознании или где-то вне, вот с этим уже было сложнее.

Я слышала какие-то отзвуки. Они пробивались ко мне будто через толщу воды или толстый слой ваты.

Но когда снова услышала свист, поняла, что он пришел снаружи. Резанул слух так, что я даже вынырнула на миг, увидела над собой серое небо с тяжелыми облаками, вдохнула, но тут же снова провалилась.

Слух, правда, при этом остался при мне. И здесь, в этом мраке, я могла только мысленно метаться, не в силах выбраться. Голоса снаружи было не разобрать. Но вот когда пришел ответный свист, его я услышала. Потом был еще один, и тот, что ему отвечал.

Сначала далеко, потом ближе, потом совсем близко — многоголосый, жадный вой стаи, что наконец взяла верный след. Тот красномордый таки успел послать смерть нам на головы за миг до собственной.

Меня куда-то несли. Подо мной ходила ходуном горячая лошадиная спина, надо мной — твердая грудь, чужое сердце колотилось у самого моего уха. Бьорн?