— Помнишь? — сказала я. И сама не заметила, как улыбнулась. — Ту… ночь. Самую первую, когда мы еще не знали друг друга.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Помню, — отозвался он глухо.

— Ты не взял меня тогда. — Я потянулась и тронула ладонью его щеку, колючую и теплую. — Сказал, что не берешь силой.

— Ты боялась, — он продолжал внимательно следить за моим лицом. — Я не хотел добавлять к твоему страху еще и это.

— А сегодня я не боюсь. — Я взяла его ладонь в свою. Прислонила к щеке, чуть повернула голову и поцеловала в основание ладони. — Сегодня здесь нет простыни и кинжала или тех, кто поутру станет требовать доказательств. Никого нет, Арвид. Только ты и я.

И тогда он наконец сдался.

— Тогда позволь мне сделать все правильно? — единственное, о чем он попросил.

Я широко и открыто улыбнулась ему, кивнула. И он… вместо того, чтобы податься ко мне, отстранился.

Скинул свой плащ, меховой жилет. Помог раздеться и мне, но пока только верхнее. А потом достал с крюка под потолком большую медную кадку. Подкинул дров в очаг и поставил кадку на огонь. И только когда он стал наливать в нее воду, до меня дошло, что он задумал…

Мать честная… мы же столько дней не мылись. И мне вот было уже по большому счету все равно, пропахшая конским потом, привыкшая к запахам мужских тел после сна вповалку, уже и не думала о таком, а Арвид… Я стала краснеть.

— Все так плохо? — я хохотнула неловко. А Арвид вдруг замер. Отложил ковш, повернулся ко мне и подошел. Глаза его потемнели, точно отражали грозу.

Он протянул ко мне руку, отвел от лица упавшие из косы пряди.

— Я хочу целовать каждый миллиметр твоего тела, — заговорил он низко и хрипло. — Хочу изучить тебя всю, от твоих огненных волос, до кончиков пальцев ног. Глазами, губами и языком.

Я поняла, что предательски краснею. Особенно когда он был так близко, не моргая смотрел мне в глаза и говорил такое. Арвид, который обычно был сдержан и спокоен.

— Я хочу ощутить твой вкус, твоей кожи и твоей страсти. И мне плевать, на то, плохо все или нет. Но если ты принимаешь меня в свою постель, я хочу, чтобы мы оба прошли омовение. Чтобы в том случае, если мы сможем зачать сегодня дитя, оно было бы зачато не в крови наших врагов, а с чистого листа. В тепле нашего дома и нашей постели.

Я невольно сглотнула. Боги всемогущие, как он может говорить такое вот так прямо? И чтобы это при том звучало так… интимно.

— Хорошо, — я сама осипла. Заморгала, отвела взгляд.

Арвид перехватил мой подбородок. Заставил снова посмотреть в свои глаза. А потом невесомо коснулся моих губ своими. Легко и тепло.

— Лиса… — он улыбался.

А потом снова вернулся к кадке на очаге.

Вода грелась медленно. Или это мне так казалось от того, как тягуче тянулось время.

Арвид подкидывал поленья, помешивал ковшом, проверял, не пошел ли пар. Сам пока остриг бороду, снова придав ей прежнюю форму. Мне нравилось смотреть за тем, как он это делает. И особенно осознавать то, что делает он это для меня…

Я сидела на краю постели, куталась в наполовину расшнурованную сорочку и смотрела на него. На широкие плечи в рыжих отсветах очага, на то, как перекатываются под кожей мышцы, на белую повязку у бока — ту, что портила всю картину напоминанием, что он и сам-то едва оправился, мой упрямый воин…

И все равно не могла отвести взгляда.

Он будто почувствовал спиной эту мою мысль. Обернулся, поймал меня за подглядыванием, и в темных глазах его мелькнула усмешка. Я тут же принялась с великим интересом разглядывать узор на стене.

— Готово, — позвал он меня.

Помог мне подняться и стал снимать с меня последнее. Безо всякой спешки, неторопливо и не сводя взгляда ни на секунду. Брюки я перешагнула первыми. Измятая ткань рубашки опала на бедра. Арвид не торопясь расшнуровал ее, и я подняла руки, когда он потянул.

Поднимать на него взгляд было немного страшно, вся храбрость моя тут же куда-то подевалась. И очень хотелось прикрыться, но я держала руки вдоль тела упрямо. Только губы кусала.

— Сольвейг, — позвал он. И я выдохнула.

На миг прикрыла глаза. Чего я стесняюсь? Кого или чего боюсь? Удовольствия, которое мы хотим принести друг другу? Единения, которого, наконец, достигнем?

Когда я открыла глаза, то посмотрела на него уже без стеснения.

— Ты самое красивое создание, что видел этот свет, — произнес он почти надсадно. Будто один мой вид приносил ему невозможную муку.

Я шагнула вперед, потянулась к нему, прижалась к его сильному телу, жесткая рубаха царапнула меня по груди, но… плевать. Я тоже коснулась его губ, как он недавно. Под ребрами растеклось тягучее и сладкое тепло.

И на сей раз Арвид не отпустил меня, поднял руку, сжал сперва плечо, огладил большим пальцем, точно хотел проверить, насколько у меня мягкая кожа, а потом зарылся в волосы мне на затылке.

Не отрываясь от моих губ, поднял на руки и отнес к кадке. Опустил сперва туда мою ногу…

— Не горячо? — спросил мне в губы. Я мотнула головой и заставила его снова меня поцеловать. Арвид улыбнулся, что я ощутила губами, и снова завладел моим ртом. Но оторваться все же пришлось, он опустил меня в воду.

Вода обняла меня теплом. Расслабила мышцы, стянутые многодневной дорогой. Чуть заныла нога, но я отмахнулась от этого чувства. А Аврид взял сухой комок пористого мха и принялся водить им по моей коже.

Меня ведь уже мыли однажды в этих краях. В дымной пещере, в каменных чашах с бирюзовой водой, под скрипучие распевы Шидо и руки чужих служанок. Тогда из меня вытравливали прежнюю и лепили новую — невесту Арвида, дочь Волка. Тогда меня держали за плечи и не пускали вырваться.

Заставляли и не давали никакого выбора.

А теперь надо мной склонился он.

Зачерпнул воды в пригоршню и медленно полил мне на плечи, на спину, смывая дорогу, и кровь, и страх… все, что налипло на меня за эти бесконечные дни.

И я сама хотела, чтобы это длилось подольше. Чтобы эта ночь никогда не кончалась.

— Закрой глаза, — тихо велел он.

Я послушалась. И отдалась этому целиком.

Его ладони прошлись по моим волосам, перебирая спутанные пряди, бережно распутывая колтуны. Стекала по лицу теплая вода. Пальцы его спустились на шею, на плечи, на спину. Он отмывал меня так старательно и так нежно, будто я и впрямь была чем-то драгоценным, а не выпотрошенной, исхудалой девицей, что едва держалась на ногах. У зашитой раны на ноге он замедлился, тронул осторожно, едва касаясь, обошел стороной. Он помнил. Он все про меня помнил.

А я сидела с закрытыми глазами и чувствовала, как вместе с водой с меня сходит не только грязь. Сходило все то, что копилось месяцами. Страх чужого мира. Одиночество. Та клетка, в которой я прожила всю свою прежнюю жизнь и сама того не знала.

По щекам невольно потекли слезы.

— Эй, — он позвал шепотом. Я открыла глаза и посмотрела в его беспокойное лицо.

— Все в порядке, — я помотала головой. — Все хорошо.

Он кивнул, не требуя от меня объяснений. Погладил меня по щеке.

Я поймала его за руку.

— Теперь ты, — сказала я.

Он чуть приподнял бровь, но и тут спорить не стал. Я поднялась, он обтер меня сухой ветошью и я перешагнула борт.

Настал мой черед.

Я раздела его так же медленно, как до того делал он. И вот тут случился мой первый за этот вечер… кхм… звоночек. Потому что как бы пошло это ни звучало, но Арвид был… крупным мужчиной.

— Ты снова краснеешь, — усмехнулся он, когда я, очевидно подвисла. Пришлось снова заморгать, чтобы прийти в себя.

— Просто ты оказался хорош… во всем, — я чуть улыбнулась. Арвид хохотнул.

— Маленькой лисе полагается большой медведь, — впервые на моей памяти он так играл словами, дразнил, обжигая горячим дыханием мое лицо. Кажется, ему нравилось, как я реагирую. Нравилось открывать эту мою новую грань. А мне нравилось то, как он позволяет себе это.

Я-то думала, что он абсолютно правильный… Впрочем, так и оказалось. Потому что это было просто до невозможного потрясающе и… ох… горячо.