Что же касается лично его, то, едва встав с постели, он сходил на свой остров Флоры с книгой в руке, или работал в своей библиотеке, или осматривал свои сады. Он имел в Брюсселе, в своем отель-дворце, свою частную типографию; другую он устроил в замке Bel-Oeil на утешение всем: в ней печаталось немало книг и брошюр, и в том числе «мемуары» нашей героини, которые она маленькою девочкою и подростком писала в монастыре.

Принц Шарль, страстный любитель живописи, несмотря на свои военные занятия и службу, находил возможность составлять роскошную коллекцию оригинальных картин великих мастеров древности и новейших художников. В этой коллекции насчитывалось до 6 тысяч номеров. Он был тонкий знаток живописи и сам хорошо рисовал. Он предпринял тогда даже гравирование некоторых картин из своей коллекции и вызвал в Bel-Oeil знаменитого Борга, который должен был давать ему уроки гравирования. Елена вошла во вкус занятий своего мужа, и когда он гравировал, она сама приводила в систему картины, изучая под его руководством манеру письма каждого мастера, и сделалась довольно просвещенным аматером живописи. Все эти интеллигентные занятия до некоторой степени наполняли ее день до самого обеда, который собирал воедино всю семью и многочисленных приглашенных. После одного часа отдыха все отправлялись по садам замка, прогуливались, болтали, мечтали, одни кокетничали, другие любезничали и ухаживали. В замке можно было найти все, чем наполнить пустое время и пустые головки: хозяин-принц предупреждал все желания и предвидел все вкусы. То отправлялись в продолжительные экскурсии на лошадях – кавалькадами, то в экипажах отправлялись в прекрасную рощу Бодур, которая соединяла между собою обширные леса замка, то на красивых галерах катались под парусами по большому озеру, которое сообщалось с каналами, реками и отдельными водами парка. Галеры расцвечивались флюгерами и вымпелами, а экипажи составляли маленькие матросы в блестящей ливрее принца.

«В прекрасные летние вечера, – говорит принц, – наши прогулки по озеру с музыкой и при ярком лунном освещении чрезвычайно нравились нашим дамам».

Своих гостей прекрасного пола принц не забывал и в других случаях. Он приказывал пролагать по лесу сухие тропинки, чтоб дамы во время прогулок в лесу не могли промочить «своих прекрасных ножек», и тропинки эти, обставленные беседками из роз, жасминов, вели прекрасных дам к купаньям. Там они находили в тени деревьев удобные скамейки и маленькие шалаши.

«Там находились, – пишет неугомонный дамский любезник, – все приспособления для вышиванья, вязанья, там находились нитки и шелка, а равно пюпитры с чернильницами, перьями и бумагой…»

Все это для того, чтобы прекрасные дамы и девицы тайно от мужей и матерей могли писать любовные записочки своим кавалерам… Старый греховодник этот принц!

Однажды вечером, гуляя по лесу и более занимаясь любовной гимнастикой, чем тихими красотами ночной природы, любезные гости: кавалеры и прекрасные гостьи в пылу любовных упражнений заблудились в лесу, и только зоркие глазки нашей прекрасной героини усмотрели на небе одну звезду, и по этой звезде гуляющие благополучно выбрались из заколдованного Амуром леса.

И вот на другой же день Елена получила стихотворное послание, гимн от своего очаровательного свекрушка.

В этом гимне говорилось, как «мрачный покров» ночи «похитил» у гуляющих и вздор болтающих (последних слов нет в гимне), похитил их дорогу, как они потом «шли к прекрасной звезде», которую открыла Елена и которая наконец и вывела их из заколдованного Амуром леса.

«Неужели это та звезда, которая древле привела восточных мудрецов к колыбели новорожденного Младенца Иисуса (какой неприличный вздор!), или то была Венера?» – спрашивает невозможный болтун… Конечно, Венера. Эта звезда благодаря Елене, которая одна не была ослеплена Амуром, и спасла их.

Таким преступным вздором наслаждались беззаботные, пресыщенные всякими излишествами богатые, знатные правящие классы, не подозревая, что они пируют на вулкане, у самого его жерла.

И через немного лет вулкан изрыгнул ужасное пламя, которое и пожрало много-много человеческих жертв…

Счастливая, до возмутительности беззаботная жизнь пресыщенных в замке Bel-Oeil омрачалась только беспокойством относительно слабого здоровья нашей прекрасной героини. Два случая, специально женского характера, следовавшие один за другим, разрушили нежные надежды принца Шарля и, быть может, еще более его отца, которые с величайшим нетерпением ожидали сына от горячо любимой невестки.

И неудивительно! Безумная трата молодых нежных сил на бесконечные развлечения, на бессмысленные беспрестанные танцы, верховые скачки и т. п. могли разрушить и лошадиное здоровье…

И Елене предписано было лечение минеральными водами в Спа, которые были тогда в величайшей моде, как воды чудодейственные. В мае 1780 года молодая принцесса де Линь и отправилась туда в сопровождении шевалье де l'Isle и своей подружки по монастырю девицы Конфлян, в то время маркизы Куиньи, которая находилась в тесной дружбе с семейством де Линь.

Вскоре по возвращении шевалье де l'lsle в Брюссель, принц де Линь сам прибыл в Спа к своей любимой невестке, чтоб она, по крайней мере, не скучала.

В другой раз Елена посетила Спа уже в 1783 году, но скоро воротилась оттуда в Bel-Oeil, потому что там ожидали высокого гостя, графа д'Аотуа. Но едва он прибыл в Bel-Oeil, как жестоко заболел, но чем, Люсьен Перей не говорит, ограничившись лаконизмом: «il tomba gravement malade».

В то время, когда наша героиня выздоравливала после чудодейственных вод Спа и вновь принималась за танцы, скачки с кавалькадами кавалеров и амазонок, а также за свои театральные упражнения, которым она предавалась со страстью (в «Свадьбе Фигаро» играла Сусанну), – серьезный муж ее с величайшим интересом следил за новейшими открытиями в области знаний и в особенности за только что открытыми опытами в области воздухоплавания. Он познакомился со знаменитым аэронавтом Монгольфьером и присутствовал при первых опытах воздухоплавания в Париже в ноябре 1783 года в саду Мюэт. После первого неудачного опыта, когда смелые аэронавты Пилатр де Розье и д'Арлэнд чуть не сгорели в воздухе, муж Елены, обладавший мужеством до дерзости и хладнокровием, решился лично испытать опасность воздушного путешествия. И 13 января 1784 года в Лионе вместе со старшим Монгольфьером, с Пилатром де Розье и с Фонтан поднялся было на небольшую высоту, но шар внезапно разорвался, и воздушные путешественники, не без опасности очутившись на земле, были встречены громкими аплодисментами зрителей при вступлении новых Икаров в Лион.

Но упрямый муж Елены не хотел быть побежденным и остаться за флангом, как он остался за флангом в любви, не к Елене, а к другой, имя которой разоблачится в свое время…

В апреле 1784 года он построил новый великолепный аэростат на свой собственный счет и, пригласив на невиданное зрелище князя и княгиню фон Аремберг, а также множество знатных лиц из Брюсселя и Версаля, благополучно поднялся на воздух, но на какую высоту – неизвестно, потому что у нас под руками, к сожалению, нет «Gazette des Rays-Bas» от 5 апреля 1784 года № XXVIII, где этот воздушный полет описан.

По свидетельству историографа нашей героини Люсьена Перея, принц де Линь-отец и его хорошенькая невестка питали друг к другу величайшую симпатию. Юной польке очень нравилось быть в Bel-Oeil, когда ее очаровательный свекор был с нею, но она ненавидела Брюссель, зимнюю резиденцию принцев де Линь. Нам известно из собственных признаний Елены, что она была «упряма, как мул папы», и потому не покидала засевшей в ее мозгу идеи, «tidee fixe», поселиться в Париже. Принца Шарля, напротив, вовсе не прельщал Париж, и его тяготила и даже пугала жизнь во вкусе его молодой жены, потому что, с одной стороны, он никогда долго не жил во Франции и чувствовал себя в ней изгнанником; с другой – он боялся сравнения его немецкой мешковатости с высокой элегантностью, с остроумием и увлекательным для прекрасного пола шалопайством, то есть блестящим легкомыслием и утонченной бездельностью, блестящих «жантильомов», «петиметров» и «ферлякуров» версальского двора.