Я потянулась к его плащу и распахнула его, открывая грудь. Осмотрела шрам, который постепенно затягивался: кожа, похожая на засохшую корочку, уже осыпалась. Рана заживала удивительно быстро. Я провела пальцем от груди к животу, осторожно касаясь неровного рваного шрама.

— Ты лучший лекарь из всех, кого я встречал, — сказал он. — И первый лекарь, который сам разделся перед раненым.

Кровь прилила к лицу, сердце ускорилось. А я так боялась, что у меня вот-вот задрожат руки. Он взял мои пальцы в свои ладони и поцеловал руку. Я жадно следила за его губами, за хитрым взглядом, который медленно скользил по моему телу.

Отпустив мою руку, князь коснулся моего лица. Его пальцы нежно погладили мой подбородок, очертили линию губ. Затем ладонь скользнула по моей шее и медленно опустилась ниже.

Я не хотела сидеть рядом безвольной куклой: сама придвинулась к нему, села ему на ноги. Почти как отражение, я повторила каждое движение его руки. Так же очертила пальцами его мужественный подбородок, провела по чётко вычерченным губам, коснулась шеи… и ошейника, который напоминал о грустной реальности.

Я опёрлась на его плечо, пытаясь устроиться удобнее. Его руки оказались на моей талии, и резким движением князь притянул меня к себе. Мы дышали одним воздухом. Наши губы были так близко.

Мне хотелось поцеловать его: коснуться губами, изучить острую линию скул, прикусить его волевой подбородок. Я точно знала, что сделаю это. Закрыла глаза и сама потянулась к нему.

Но его губы коснулись моего уха, и тихий шёпот пробрался под одежду:

— Ты уверена, что раньше не ходила искать папоротник?

Он сказал это и поцеловал мою шею. Я почувствовала его улыбку на своей коже, а легкий смех щекотал мою шею.

Каждое место, которого касались его губы, становилось очагом горячего, почти обжигающего пламени. И я вдруг почувствовала себя настолько смелой и уверенной, что сама подняла руки, приглашая его помочь мне избавиться от одежды.

Как только ткань упала на пол, я вновь посмотрела в его глаза. Жёлтый огонь почти полностью поглотил серую радужку. Я не успела испугаться, оттолкнуть его, отползти на то расстояние, куда не доставала цепь. В следующий миг он повалил меня на пол и накрыл своим телом.

Он был так нежен и осторожен в своём исследовании моего тела, что я почти забыла о странном блеске в его глазах. Мои руки сами тянулись к нему, изучая каждую линию его тела.

Раньше я могла лишь смотреть, когда обрабатывала его раны, но теперь закрыла глаза, наслаждаясь каждым прикосновением к его коже.

Когда я уже вся горела от впервые накрывших меня чувств, он нежно провёл пальцами по моему лицу. Затем снова поцеловал меня, обнимая и осторожно прижимая к грубому деревянному полу.

Это произошло, короткая боль пронзила моё тело и почти сразу отступила, растворившись в новых ощущениях. Он остановился. Его глаза поймали мой взгляд, а руки нежно поглаживали мою грудь и живот.

Драган не двигался, внимательно разглядывая каждую эмоцию на моем лице.

И тогда я сама притянула его к себе.

— Только не смей превращаться сейчас, — прошептала я ему на ухо, наслаждаясь его тихим, нежным смехом.

И снова его тело опустилось на моё. Влажные поцелуи вновь и вновь скользили по моей коже, а уверенные движения отзывались удовольствием, смешанным с лёгкой болью где-то глубоко в животе. Цепь звенела каждый раз, ударяясь о деревянный пол.

Нам было так хорошо.

Казалось, что мы так провели всю ночь.

Уставшая, я лежала на его груди. В голове роилось столько вопросов.

— Зря я всё время отказывалась ходить на поиски цветка папоротника в лес, — тихо прошептала я.

Его пальцы вдруг сильнее сжали мой бок.

— Всегда ли это так? — спросила я.

— Наверное, нет.

— Почему так? — спросила я, приподнимая голову.

Но его тяжёлая ладонь легла мне на затылок, и князь мягко прижал мою голову к своей груди.

— Спи, — сказал он.

Мне нужно было поцеловать его снова. Я наклонилась, коснулась губами его щеки и тихо прошептала:

— Смотри свои сны…

Пока я лежала на его груди и чувствовала, как он медленно погружается в сон, мой палец выводил узоры на его животе, а мысли уводили меня всё дальше.

Я понимала, что точно запомню эту ночь, радовалась, что выбрала именно Драгана своим первым мужчиной. Мы столько прошли вместе. Я так часто лечила его раны, я узнала его душу и его тело. И он был именно тем человеком, который заслуживает жить. Именно он — тот самый князь, который сможет понять и Навь, и людей. Драган, как никто другой, заслужил этот глоток живой воды.

Его сердце так успокаивающе билось под моей щекой.

Я закрыла глаза.

Глава 40

Проснулась я от резкой боли в шее. Под моей спиной не было ни тюфяка с соломой, ни мягкой перьевой подушки, только сухой дощатый пол.

А князь, на груди которого я заснула, согретая теплом и лаской, исчез. Вместо него на полу лежал ошейник, который я сама застегнула на его шее. Я провела рукой по холодному металлу, попыталась подтянуть его к себе кончиками пальцев. Но он оказался неожиданно тяжёлым.

Как же, наверное, у него болит шея?

Как только я подумала об ошейнике, перед глазами сразу возникла его спина, шея, волосы под моими пальцами. Я снова увидела его губы и подбородок, вновь мысленно коснулась их поцелуем. О прошлой ночи напоминала и ноющая боль внизу живота. Но я запретила себе думать о случившемся.

Одевшись, я отправилась на поиски Драгана. И стоило мне открыть дверь, как я сразу увидела его высокую фигуру: он стоял у края поляны и смотрел вдаль.

Не обуваясь, лишь накинув плащ поверх нижнего платья, я побежала к нему.

Но когда я приблизилась, заметила второго человека, скрытого от моего взгляда деревьями.

Волемир.

Он первым увидел меня. От его цепкого взгляда не укрылись ни мои босые ноги, ни отсутствие верхнего платья. Его взгляд остановился на моих распущенных волосах. Я ясно увидела разочарование и злость в его глазах.

Но Волемир точно не был тем человеком, чьё мнение могло повлиять на мою новую жизнь.

К щекам прилила кровь от смущения, я поспешно опустила глаза, торопливо поправила платье, перекинула волосы на плечо и только после этого подошла ближе, стараясь выглядеть так, будто ничего необычного не произошло.

Они обратили на меня внимание. Князь повернулся ко мне лицом, бегло осмотрел с головы до ног, а затем снова перевёл взгляд на Волемира.

— Раз всё собрано, выдвигаемся. Лисения, забери всё, что тебе нужно из домика, и мы пойдём, — обратился он ко мне.

Под их пристальными взглядами я направилась назад. Обулась, зашнуровала платье, аккуратно заплела косу. Когда я вышла на улицу, князь снова был не один. Волемир не спешил уходить и всё так же что-то настойчиво говорил князю.

Мы втроём дошли до лагеря. К моему удивлению, телеги и правда уже были собраны.

А дальше всё закрутилось. Князь проверял маршрут, лично следил за подготовкой. Его то и дело подзывали, требуя решить какой-нибудь важный вопрос. И, к сожалению, мне никак не приходило в голову, о чём же таком важном могла бы спросить его я.

Мне выделили место на телеге, даже принесли мягкий плед. И мы двинулись в путь.

Князь шёл впереди, задавая быстрый темп. Никто не хотел задерживаться в этих лесах дольше, чем нужно. Мы двигались почти без остановок, лишь иногда делая короткие привалы у воды.

Пока у меня были силы, я шла сама. Но потом, признав усталость после бессонной ночи, забралась на телегу, укрылась одеялом и уснула.

Когда я просыпалась, дружинники всё так же шли дальше. Рядом со мной то появлялась фляга с водой, то лежала свежая лепёшка хлеба.

К моему разочарованию, на ночлег мы останавливались на полянах, чаще всего у одинокого дерева с широкой кроной. Сейчас только начало осени, солнце тёплое, земля ещё хранила дневное тепло, и дружинники не хотели снова ставить палатки на столь короткий срок. Спали прямо под открытым небом. Для меня по-прежнему оставалась телега.