— Хватит! Добрые люди этого города, мы сами опросим жителей деревень! Девушек всех найдем,— громко воскликнул князь.

Снова и снова призывая топу к порядку.

— Судьбу их не только мне решать, — сказал князь и посмотрел на меня.

Но у меня не было ни злости, ни боли. Радан смотрел на меня умоляющими глазами, шептал слова о любви и страшной ошибке. Я не в силах была выносить его лица, вновь посмотрела в жёлтые, злые глаза князя и указала в сторону Морисы.

Князь, не спрашивая меня дважды, ушёл к девушке, которая склонила голову перед ним. Он говорил ей что-то очень тихо, их разговор терялся в шуме разозлённой толпы.

— Староста Яче больше не управляет деревней. Сын его больше не служит в дружине, — громко произнёс князь.

— Оба получат клеймо обманщиков и воров и будут трудиться в каменоломнях, отдавая долги. Радан будет платить матери своего ребёнка половину жалования. Староста Яче будет работать на благо деревни. Если мы найдем других жертв, то будет другой суд. А за каждым их шагом будут следить.

Князь взял меня за руку и потянул за собой, мы спустились с помоста. По пути он остановился перед Волемиром:

— Вели собрать всё золото, полученное от Мёртвого царя. Пусть пишет имена, кому и что он платил. Нужно вернуть всё до копейки в лес, иначе Мёртвый царь будет в своих правах!

— Да помолимся все, чтобы старый Яче не расплачивался этим золотом по всему княжеству! — воскликнул Волемир.

Толпа не хотела расходиться: каждому было что сказать.

Яче с Раданом с трудом удалось увести с площади. Толпа мешала, многие хотели подойти высказаться, схватить виновников. Ради их же безопасности обоих виновников бросили в яму.

Я же впервые шла за Драганом к княжескому двору. Он вёл меня, закрывая от толпы: накинул плащ мне на голову и крепко прижимал к своей груди.

Крики, жажда расправы, требование казни — жестокость народа, который в одну секунду готов был слушать обвинения против князя, а в другую уже жаждал убить тех, кому ещё мгновение назад доверял… Всё это повергло меня в такой шок, что я и не заметила, как силы покинули меня. Страх затопил душу.

Я всё больше боялась и за жизнь князя, и за себя.

А что, если правда всплывёт? Если Волемир решит предать его, если отец Талисы пойдёт на шантаж… Я ждала, когда мы останемся одни. Я хотела умолять его уехать со мной.

Мы миновали ворота. Я не помнила, как мы вошли в дом, как оказались в большом зале. Я просто шла за ним, держась за его руку, слушая его тихий голос.

Драган же показывал мне комнаты княжеского двора, объяснял где чьи покои, и куда нужно идти. Пока не привел в большой зал. Как только двери отворились, его тут же окружили. Руки ложились ему на плечи, его трясли, обнимали, поздравляли, хлопали по плечу, смеялись. Голоса сливались в один гул, и я не могла разобрать ни слова.

В какой-то момент мы стояли окруженные толпой верных дружинников. В следующую секунду я уже сидела во главе стола, на княжеском стуле. Я не помнила, не понимала, как это произошло.

Драган стоял за моей спиной. Он сам ни разу не сел, он обходил комнату, общался с разными людьми. Когда же возвращался на место, неизменно вставал за моей спиной, а его тяжелая рука ложилась мне на плечо.

— Нечего бояться, —тихо прошептал он мне на ухо, подвигая ближе поддон с едой.

Несмотря на то что я не помнила, когда ела в последний раз, мне и кусок в горло не лез.

— То есть всё из-за него?

— Вот прохиндей… столько сделок с колдуном заключил, Навь разгневал, а сам жив останется?

Все в зале без устали обсуждали события последнего дня.

— Непорядок, князь!

— Да нашли его соседей. Говорят, в один день сначала вдруг здоровьем налился, а потом как разбогател… — воскликнул купец справа от меня.

Голоса сливались в гул, один говорящий перекрикивал другого.

— Продешевил в первый раз: старостой стать попросил. А прошлого старосту их деревни волк-оборотень разорвал… Уж не по приказу ли…

Услышав это, я тут же схватила Драгана за ладонь и подняла на него взгляд. Он сперва посмотрел на говорившего, а потом — на меня. Я сжала его пальцы сильнее. Я же самое яркое доказательство, что он не такой, что он не дикое животное. Мне так хотелось сказать ему, что буду с ним, что не отвернусь.

— Прости, князь… — сказал дружинник.

Я посмотрела в глаза Драгану, но на его лице не было ни капли злости.

— Золото… это чёртово золото невозможно найти. Князь, ты не можешь уйти, — сказал один из дружинников, прижимая шапку к груди. — Мы давно так близко не были к победе.

— Мы вовсе не близки, — спокойно ответил князь. — Мы только узнали причину нападений. Золото с мёртвых земель привлекает заблудших тёмных существ. Но это ничего не меняет, скоро я должен уйти.

Тут Талиса вскочила с места. Я даже не заметила, что она была здесь.

— Как уйти? А брак? Я же буду княжной!

Её отец тут же схватил девушку за руку и потянул назад.

— Рано тебе на таких собраниях быть. Прости меня, князь. А ты за него не выйдешь. Я тебе запретил.

А потом, уже тише, добавил, чем невольно развеселил самого князя:

— Слушай лучше, глядишь, до ума дойдёт, что тут происходит.

Долго ещё люди решали, когда князю лучше уйти. Кто-то кричал, что золото нужно найти всё до последней крупицы, кто-то уже предлагал сначала Ольге мужа подыскать, а кто-то и вовсе говорил, что раз волк такой ручной, то и уходить никуда не нужно.

Когда толпа наконец разошлась и мы с князем остались одни в огромном зале с накрытым столом, Драган вновь придвинул ко мне фрукты, обошёл длинный стол и сел напротив меня.

Я впервые за вечер смогла как следует вглядеться в его лицо: тяжёлые тени залегли под глазами, кожа казалась серой, усталость отпечаталась на его лице. Он сидел напротив меня и нежно улыбался. Он никуда не спешил.

— Не могу я тебя просить о таком…

— О чём? — я посмотрела ему в глаза.

— Жизнь свою разделить с волком и со мной. А когда время придёт уйти со мной, жить среди духов, в Нави… — Драган опустил взгляд.

Я не смогла промолчать:

— А к волку у меня, князь, претензий нет. После площади — жить в Нави среди духов согласна тоже.

Он удивлённо вскинул голову.

— Да, вот волк от меня ничего не скрывал. А ты всей дружине о своих подозрениях, о своём плане рассказал, а меня попросил стоять во втором ряду и переживать. Я видела, как Волемир на тебя смотрел, даже отец Талисы, и тот всё знал.

— Не должно тебя было быть на этой площади. Не сегодня я планировал этот день.

— Вот об этом я и говорю! Волка я люблю больше — он честен со мной.

Князь, словно забыв, о чём мы говорили, резко встал из-за стола. За считанные секунды оказался рядом со мной, отодвинул мой стул и потянул меня к себе.

Когда мы оказались лицом к лицу, он тёплыми ладонями обхватил моё лицо.

— Ты сказала, что любишь меня? — тихо прошептал он, склоняясь к моей щеке.

— Я сказала, что волка люблю больше.

— Ты любишь меня…

Стоило мне лишь слегка кивнуть, как его горячие губы коснулись моих. Он целовал меня долго, нежно, не отпускал. Прерывался, чтобы коснуться губами моего носа, щёк, шептал, что любит меня.

Я шептала ему в ответ то же самое.

Мы могли бы простоять так всю ночь.

Эпилог

Говорят, в тех лесах дивные дела творились, и не всякий путник решался туда ступить.

Жил в те времена князь, и хворь его одолела, сам лес и земля тянули его к себе. Ни лучшие лекари, ни редкие травы не могли вернуть ему здоровье.

И случилось так, что в лесу встретил он простую девушку — деревенскую травницу. Не княжну и не боярыню, а ту, что знала заговоры. Обратился к ней князь за помощью, и она вылечила его.

Но, как шепчутся свидетели, не до конца.

Когда князь поднялся на ноги, он покинул лес, оставил девушку, вернулся в город. О спасительнице своей забыл. Только хворь не забыла о нём. Заболел он сильнее прежнего.