Он протянул ладонь с маленьким полевым цветком: абсолютно бесполезным в лечебных целях.

— Нет, не такой, — сказала я, смеясь.

— Ну вот… А я думал, ты обрадуешься и обнимешь меня в благодарность.

— Давай я лучше потом расскажу тебе, как выглядят лечебные цветы, — ответила я.

— Жаль, — он почесал затылок. — Мне… нравилось с тобой тут говорить. Когда в город вернёмся, ты, наверное, в деревне останешься. Я буду скучать.

И я заметила князя. Быстро попрощавшись с младшим, я побежала за ним.

Муром и правда стал строже, чем прежде. Останавливал дружинников, придирался к мелочам: не так держат копьё, неаккуратно стягивают щиты, неверно распределяют мешки.

— Князь, — тихо позвала его я.

Драган Муром стоял, неотрывно глядя вглубь леса. День постепенно клонился к вечеру, тени удлинялись, небо заволакивало темно-синей пеленой.

— Князь… — я осторожно взяла его за руку.

Он обернулся и посмотрел на меня.

— Рана, — я кивнула на его бок, на медленно расползающееся пятно проступающей крови. — Моя работа пропадает понапрасну.

— Ну, пойдём.

Он развернулся и зашагал к лагерю широкими, уверенными шагами. Я побежала следом: там, где он делал один шаг, мне приходилось делать три. Он вошёл в палатку первым, и я, едва догнав его, тут же последовала за ним.

Князь уже успел снять кожаный доспех и как раз собирался стянуть рубаху. Я отвернулась и направилась к очагу за горячей водой. Чувствовала: снова придётся отрывать этот бинт.

— Почему ты отвернулась? Ты же видела всё, — спросил он, присаживаясь на лавку и отбрасывая испорченную рубаху в сторону.

— Не всё, — ответила я. — Я точно вижу лишь одно: как вы, князь, собрались умирать. Вот это я вижу.

Перевела я тему, а он перестал улыбаться и посмотрел на меня серьёзным взглядом.

— Я с тобой в Навь собрался, а не умирать.

— Нет, это не одно и то же. Вы не верите в исцеление.

Я подошла к нему. Пока он сидел прямо, рана оставалась в тени. Я надавила ладонью ему на грудь, заставляя откинуться назад. И теперь, в свете огня, я могла разглядеть рану. Он, сидя на лавке, облокотился о столешницу: слишком уж расслабленно для человека с таким ранением.

Он с вызовом смотрел на меня.

С тех пор как в нём поселился волк, я не всегда могла по взгляду понять, злится он или пребывает в хорошем настроении. Я наклонилась к его груди и принялась медленно отводить края повязки в сторону, стараясь не повредить уже наложенные швы.

— Да? И с чего ты это взяла? — рассмеялся он и перекинул косу мне за спину.

— Щекотно, — объяснил князь, заглядывая мне в глаза.

Я не собиралась отвечать. Но он перехватил меня за руку, не давая промочить прилипший бинт.

— Вам же больнее будет…

— Расскажи, почему ты так решила.

Я устало выдохнула, принимая участие в играх этого человека.

— Князь.

— Драган, — поправил он меня.

— Драган, вы заставляете всех переделывать работу по нескольку раз, объясняете каждое своё действие, хотя порой достаточно было просто приказать. Вы при мне показали старшине, где лежат важные бумаги и вещи, — сказала я, загибая пальцы.

— А ещё вы не велели мне хранить вашу рану в секрете. Вы просто решили умереть.

Он перестал улыбаться и посмотрел на меня грустным, усталым взглядом.

Пользуясь его задумчивостью и редким спокойствием, я принялась поливать его грудь тёплой водой, осторожно снимая бинт. Затем нанесла в рану свежий слой мази и смазала засохшую корочку маслом, чтобы новый бинт не приклеился и не причинил ему лишней боли.

Я собрала всё, что нужно было сжечь в костре, и направилась к выходу.

— Я знаю, что такое смерть. Я принимаю её и уважаю решение богини смерти, — тихо прошептал он.

— Я тоже знаю, что это такое. Я лекарь, меня так учили, — ответила я.

Когда я вышла из палатки, ночь уже опустилась на лагерь. Воздух был холодным, липким, а ветер бродил между шатрами, цеплялся за пологи, тихо скрипел верёвками.

Я привыкла к вечерам в лагере. Обычно в это время слышался смех, ругань, звяканье котелков, пахло мясом и дымом. Сегодня же было на редкость тихо. Несколько приглушённых голосов доносились издалека, кто-то ещё остался у костра.

Я подумала, что завтра мы, должно быть, снова тронемся в путь, и решила подойти к огню: поесть и вернуться спать.

Я шла одна вдоль телег. Странные корявые тени деревьев поглощали свет вокруг. Колёса в ночи выглядели слишком большими, казалось, что за ними скрываются лесные твари.

С каждым шагом ощущение чужого взгляда становилось всё более навязчивым. Мне показалось, что огромная бесшумная тень, выбежав из-за телеги, проскочила за палатку, и, словно дикий зверь, кружила вокруг меня.

Я представила, что кто-то из дружинников решил пошутить, напугать меня.

Или просто один из них отошёл за телегу по своим делам?

Я прислушивалась к этой подозрительной тишине. Ждала шагов, приглушённого смеха, грубого окрика.

И тут раздался звук. Когти медленно прошлись по деревянным доскам.

— Кто здесь? — шёпотом спросила я, избавляясь от этого дурацкого наваждения.

— Выходи немедленно, мне не смешно.

Я резко обернулась. Позади никого не было. Только телеги, несколько мешков и дрожащие тени. Я колебалась: идти дальше к костру или побежать в палатку к князю. Но стоять на месте оказалось страшнее всего.

Ветер принёс запах гнили, мокрой шерсти и сырого мяса.

Я решила бежать к костру на свет. И только собралась сделать шаг, как в звенящей тишине раздалось глухое, протяжное рычание. Страх сковал моё тело так, что я не могла даже повернуть голову.

Когти снова процарапали дерево, оставляя след.

Я снова огляделась, уже медленно, стараясь не делать резких движений. В темноте, над телегой, светились жёлтые глаза огромного хищника.

Глава 26

Жёлтые глаза смотрели прямо на меня. Зверь не моргал, не двигался.

Я думала, может, смогу проскочить мимо, может, мне хватит сил добежать до костра, позвать на помощь. Но огромный зверь, наблюдавший за мной сверху, медленно подошёл к краю телеги. Он пригнулся так, что живот коснулся досок, а из-за бортов телеги торчали уши и спина.

Я огляделась по сторонам в поисках людей. Вокруг не было никого.

Волк укрылся от меня в засаде. Но яркие глаза всё так же следили за мной сквозь щели. Я видела, как тело зверя вибрирует мелкой дрожью, готовое сорваться за добычей. Он играл со мной.

Я медленно развернулась, стараясь всё время стоять лицом к телеге, к волку, и маленькими осторожными шагами начала отступать.

Хоть бы не упасть.

Раздался скрежет когтей по дереву и огромная туша взлетела в воздух тёмным, тяжёлым пятном. Волк приземлился на землю мягко, почти бесшумно. Запах мокрой шерсти стал сильнее и отчётливее. От страха мне скрутило живот.

— Хороший… мальчик… ты же хороший волк? — я пятилась назад, не сводя с него глаз.

Я боялась отвести взгляд и не могла смотреть ему прямо в глаза. Я не знала, что он сочтёт слабостью, а что — угрозой. Я смотрела в одну точку: на его огромную пасть. Волк демонстрировал пугающий оскал, показывая все свои зубы. Белая пена стекала с клыков и капала на землю, внушая ещё больший ужас.

— Всё хорошо… да? — я выставила руки перед собой в защитном жесте.

Так глупо — пытаться заговорить, отвлечь волка. Но я надеялась, что кто-нибудь услышит мои слова или рычание зверя. Хищник же медленно наступал, заставляя меня отступать с тропинки вглубь лагеря. Мне казалось, что ему нравится пугать меня, что его забавляет мой страх.

Но стоило мне замолчать, перестать говорить с ним, называть его хорошим или красивым зверем, как волк тут же пугал меня: то низким, утробным рычанием, то вспахивая землю огромной когтистой лапой.

Волк резко посмотрел в сторону. Он злобно зарычал и начал оглядываться.

Я услышала шёпот: вокруг меня, между телегами и палатками, люди сходились в плотное кольцо. Я различила голос князя: