Он поклонился и потянул меня за собой. Один из корней обвился вокруг моей ноги.

— Приветствует тебя твой верный сын.

Мы поклонились ещё раз.

— Храните, духи природы, этот лес.

Мне уже не нужна была подсказка: я помнила, что в знак уважения к духам Баюн кланялся трижды.

И это сработало: корчун поклонился в ответ. Корни отпустили нас. Раздался громкий скрежет и треск: огромный ствол проскользнул мимо на неестественно быстрой скорости, а затем, приблизившись к другим деревьям, перешёл на размеренный шаг.

Я посмотрела на князя, постепенно приходя в себя.

Мы продолжили путь, и дорога вывела нас на знакомую поляну. Тропа вела прямо к дому Яганы. Я вспомнила о долге: ведьме я всё ещё была должна. А в лагере у князя я задержалась больше чем на неделю.

Я остановилась и, положив руку князю на плечо, задержала и его.

— Не самое лучшее место для ночёвки, — тихо прошептала я.

Но князь лишь усмехнулся. Я ждала объяснений, но он словно не услышал меня. Не останавливаясь, он направился к избе и потянул меня за собой.

Мы подошли к огромным деревянным столбам, на которых держалась изба. Я вспомнила об необычном окне: там, за ним, начинался путь в Навь. Я схватила князя за руку и потянула на себя.

— Ты же не полезешь без приглашения к ведьме в избу?

Он не ответил.

Князь подошёл вплотную к белому туману, клубившемуся между столбами.

— Нам не нужно лезть в избу, — наконец сказал он. — Она и так стоит на вратах в Навь. Изба и есть врата.

Князь шагнул первым в проход между опорами. Белый туман начал окутывать его тело. Щупальца молочного дыма обвивали, ощупывали, обыскивали, а затем расползлись в стороны, открывая проход. Князь сделал шаг назад и протянул мне руку.

Я уже была готова шагнуть вперёд, когда раздался грозный вопль Яганы:

— Стой! Не смей!

Рука князя сжала мою ладонь. Он потянулся ко мне и тихо сказал:

— Пойдём.

И я сделала шаг, ощущая на спине цепкий взгляд ведьмы. Как только моя нога ступила на сухую, рассыпающуюся, как песок, землю, я обернулась.

Привычный мне мир теперь остался там: между столбами. На поляне, среди зелёной травы, стояла Ягана и злобно смотрела нам вслед.

Под моими ногами лежала мёртвая трава. Туман тянулся к земле, обволакивал ступни, затягивал их так, что следующий шаг был неясен. Я подняла глаза к безжизненному серому небу без единого облака. Казалось, вместо неба над нами нависал железный свод.

Я хотела повернуться, попросить князя подождать меня, но увидела его.

Глава 29

Я смотрела сквозь синеву на знакомую фигуру, в слабом свете едва различала до боли знакомые черты лица. Он стоял далеко, расплывался в тумане. Мне казалось, что Милан хотел позвать меня, что он улыбается. Я хотела побежать к нему, обнять.

Но князь резко дёрнул меня за плечо.

— Ты как? — спросил он, сжимая моё лицо в ладонях.

Я сбросила руки князя и снова посмотрела вперёд, но Милан уже растворился в синеве.

— Ты побледнела. Всё в порядке?

— Да… — ответила я, продолжая вглядываться в даль.

Наверное, показалось.

Князь резко полез в дорожную сумку.

— Я подумал, ведьма дала тебе его не просто так.

В его ладонях лежал посох с навершием в виде черепа: с красными, как рубины, глазами, точь-в-точь как у ведьмы. Я взяла посох и спрятала его под плащом.

Мы шли по мёртвой траве, ноги цеплялись, скользили. Мне казалось, что князю знаком и этот мир. Я больше не сомневалась и не гадала: просто шла вперёд и вглядывалась в синеву, обыскивая взглядом и мёртвые деревья, и острые чёрные камни.

Неужели душа Милана застряла где-то здесь?

Потом под ногами появился синий песок. Холодные мелкие кристаллики впивались в кожу, резали ступни. Идти стало совсем невыносимо, я думала о том, что скоро на коже моих ботинок проступят кровавые пятна. Хотелось закричать от боли, а то и вовсе скинуть обувь.

Князь предложил присесть. Я сняла ботинки: ни ран, ни крови не было.

Когда мы пересекали равнину, я снова увидела его.

Милан.

Он стоял один, в густом молоке тумана, махал мне рукой. Я отчётливо видела его добрую, заботливую улыбку. Губы Милана шевелились, складываясь в слова. Юноша не кричал, он тихо шептал что-то неразличимое.

— Ты куда… — раздался в тишине приглушённый голос князя.

Но в этот раз я не могла отвернуться от Милана. Я не хотела давать ему шанс раствориться в тумане. Приподняв юбку, я пошла навстречу, не в силах остановиться, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Лисения… — всё тише звучал голос князя.

Губы Младшего шевелились, но чем ближе я подходила, тем тише становился его голос.

Вдруг его тело заволокло туманом. Плотный белый пар обвивал его, и я видела: этот дым причинял нестерпимую боль. Милан шептал моё имя, тянулся ко мне. А на его лице застыл страх.

Я должна помочь…

— Стой… — голос князя прозвучал справа от меня.

Но я не могла остановиться. Я просто не могла подвести Милана во второй раз. Осознание того, что он не закончил контур из-за меня, сдавливало сердце. Он ведь и правда думал, что нашёл тот самый редкий цветок папоротника, который цветёт раз в несколько десятков лет. Он бросил свой пост, сделал всё это ради меня.

Я вязла в мягкой земле, но продолжала бежать вперёд. Милан начал мерцать: то исчезал, то появлялся вновь в облаке белого тумана с маской ужаса на лице. Я не слышала его слов, но знала. Ему плохо здесь. Он не должен был оказаться в этом месте среди потерянных душ.

— Лисения…

Слёзы застилали мне глаза. Голос князя еле доносился до меня, он отстал. Но я не могла обернуться, не могла позвать князя Мурома, попросить о помощи. Я была уверена: стоит остановиться, и Милан снова исчезнет.

Но как князь мог перестать бороться за него?

Как он мог оставить Милана здесь?

Почему он не идёт за ним рядом со мной?

Я не заметила, как почва под ногами начала поглощать меня. Я увязла по щиколотки; вязкая трясина сковала ноги, замедляя каждый шаг. А Милан всё так же тянул ко мне руки.

— Прости… — шептала я. — Я сейчас.

Сквозь слёзы и боль я вырывала одну ногу из трясины и делала следующий шаг, и каждое новое движение лишь сильнее затягивало меня вглубь.

И вдруг я почувствовала железную хватку, сжавшую моё тело, словно щипцы.

Потом раздался странный звон.

Раз. Два. Три. Звон.

Сильный рывок оторвал меня от земли. Меня потащили в сторону, прочь от Милана. Туман рванулся следом. Я видела, как исказилось лицо Младшего: он страдал. Его руки ломались, извивались, причиняя ему невыносимую боль, и тянулись ко мне.

Туман шёл по пятам. Я протягивала руки вперёд и пальцами, касалась лёгких завитков дыма словно сотканных из ваты.

Меня швырнули на землю: на острый, стеклянный песок.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман отступил с правой стороны от меня. Раздались шаги. Чёрный плащ князя пролетел перед самым лицом.

Раз. Два. Три. Звон.

Туман вновь потянулся к Милану. Он словно возвращался назад, сворачивался у его ног. Но князь шагнул следом, не отставая от сгустков тумана ни на шаг. В одной руке у него был меч, в другой — небольшой кинжал. Подражая звону колокольчика, князь бил кинжалом о клинок, и каждый удар заставлял туман отступать.

Руки Милана начали уменьшаться, чернеть. Кожа покрылась угольной золой, вместо ногтей на пальцах выросли длинные чёрные когти. Лицо исказилось так, что в нём уже невозможно было узнать Милана, а на голове проступили рога.

Князь продолжал идти вперёд, и существо отступало. Тот, кто прикидывался Миланом, сделал шаг назад и, вспыхнув синим пламенем, провалился под землю.

Я смотрела на всё это, не в силах поверить увиденному.

И лишь тогда князь обернулся и посмотрел на меня. Он убрал меч в ножны, кинжал повесил на пояс и сдул упавшую на глаза прядь волос.