— Отпусти лук, — тихо, но твёрдо сказал пришедший.

Он двигался к стрелку. Приближался медленно: шаг за шагом, сокращая расстояние. Но стоило ему приблизиться к берегу, как мужик с луком в руках взвился, словно с цепи сорвался, и завопил на весь берег:

— Не подходи! — заорал он, икнув. — Княже! Ты молодой! Красивый! Такие речным девкам и нужны… молод… не женат… вот она тебя и манит! Слышишь? Манит!

Княже. Князь.

Значит, это и есть князь Драган.

Сердце упало в пятки. Сам князь может меня сейчас за водяницу принять. Вот я и встретила защитника наших краёв.

Драган Муром расставил широко руки, шел на встречу мужику с распахнутыми объятиями, как к старому другу. Приближался он медленно, да так уверенно, и с дружелюбной улыбкой на лице, князь всё просил старшего вояку опустить лук.

А тот, как заведённый, снова и снова, кричал, что нечисть я.

Страх снова охватил меня. Если князь поверит, то обвинителей станет двое. В горле пересохло, но я решила кричать:

— Не верьте ему! Я знахарка! Я из этой деревни! Вы пугаете меня. Замерзла уже тут в воде!

Я осмотрела князя: каждое движение чёткое, уверенное, нет тумана в его глазу. Если от пьяного мужика у меня и были шансы уйти, увернуться от его стрелы, то как только князь решит взять лук и стрелы — я пропала.

Старик пятился от князя, но лук не отпускал, наоборот, натягивал тетиву сильнее.

— Не двигаться, — резко бросил князь. — Стой девушка, где стоишь. Мирдан, а ну опусти лук. Дай я возьму, я меткий.

Но тот словно не слышал, очарованный своими идеями, продолжал шептать:

— Голосом они манят! Слышал, как она для тебя заголосила⁈ А волосы белые! Я в этих краях таких не видел! Вот и ты решил ей помочь! Она тебя сейчас благодарить будет и на дно утащит! Говорю тебе, княже…

Князь на секунду замер, нахмурился. А я видела, как он глазами проверяет берег. Догадка тут же посетила меня, он ищет одежду мою. А её нет — спрятана в кустах. Так надёжно, что если не знаешь, то никогда не найдёшь.

Все взрослые были на празднике, а ребятишки бегали по деревне сами по себе, и такие хулиганы могли, если заметят, одежду на берегу утащить шутки ради.

Моя осторожность стала моей же ловушкой.

— Убери лук, — голос князя стал резким, громким.

Старик заорал в ответ:

— Не подходи, княже! На тебя её чары сильнее лягут! Молодой ты, кровь сильная, внешность славная, их на такое тянет! Я ж тебе говорил!

Князь Драган Муром посмотрел на меня долгим, испытывающим взглядом.

— Кожа у неё синяя, — вдруг бросил мужик. — Волосы белые. И ни одной вещи на берегу. Что мне думать?

— Я… я спрятала одежду! — выкрикнула я. — Чтобы не утащили! Я из деревни! Я лекарка!

Старик глухо расхохотался:

— Лекарка! Ха! Водяницы тоже лечат… на тот свет…

— Хватит, — князь сделал шаг вперёд. — Уйдём. Пусть и у твоей водяницы будет сегодня свой праздник. — сказал он мужику, и несколько раз кивнул в сторону деревни.

Но пьяный только выше поднял лук:

— Она тебя сгубит! Голос её уже в голове твоей! Говорил же: не слушай! Платье белое… ледяная… глянь на неё, княже! Нечисть! Я её сейчас… сейчас…

Он дёрнул рукой, натягивая тетиву лука, старался прицелится одним глазом и дрожащими руками навёл на меня стрелу.

И в ту же секунду князь бросился вперёд. Они столкнулись так резко, что оба рухнули на землю. Лук вырвался из руки старика, покатился по камням. Мужчины сцепились, перекатываясь по берегу.

Я не ждала второго шанса, сделала глубокий вдох и нырнула в чёрную глубь. Холодная воды ударила в грудь и в уши, но я старалась держаться ближе ко дну и поплыла на середину реки.

Вода сомкнулась надо мной тяжёлым слоем, а течение подхватило и с силой потащило вниз по реке, не давая всплыть наверх.

Глава 5

Течение сильным ударом откинуло меня в бок, отнесло вниз по реке. Я хваталась пальцами за водоросли, за огромные камни, покрытые зелёными скользкими водорослями, и, снова проигрывая силе воды, уносилась вдаль.

Как только река сделала изгиб, течение ослабло, вода перестала тащить меня прочь, и я, схватившись за дно, смогла вырваться из этой ловушки, оттолкнуться и поплыть к берегу.

Руки уже ныли, тяжелея от холода и усталости, а каждое движение давалось всё труднее. Я расслабилась и просто задержалась на поверхности реки. Как только страх отступил, я снова набралась сил, смогла поплыть назад, в сторону берега.

Поверхность воды передо мной рябила от ветра, а на самом краю реки стояла одинокая ива. Её длинные плаксивые ветви, звенящие каплями, тянулись вниз, касались воды.

Я ухватилась за них ледяными ослабевшими пальцами и, опираясь на эту живую опору, выбралась на мелководье. Колени подогнулись, босые ступни дрожали, кашель раздирал моё горло. Я упала на мелкий речной песок, перевернулась на спину и смотрела на звёздное небо, пока успокаивала своё дыхание.

В отличие от других девчат, я любила не просто плескаться в речке — я жила водой. Мне казалось, что ничего на свете не сравнится с прыжком в прохладную воду в конце тяжёлого знойного летнего дня.

Однажды я упросила деревенских мальчишек обучить меня их хитростям: как рассекать воду ладонью, как ловить течение плечом, отталкиваться ногами, придавая себе скорость, как ползти под водой по дну.

Плавание приносило мне такое удовольствие, что казалось: в воде моё тело становилось легче, а движения — свободнее. С детства я ныряла глубже всех, умела задерживать дыхание так долго, что бабуся качала головой и ворчала, что я как рыба.

И вот теперь эта любовь и интерес спасли мне жизнь.

Мокрый нижний сарафан, который минуту назад тянул меня на дно, теперь висел на мне тяжёлым холодным грузом, облепив тело, как вторая ледяная кожа. Я поднялась, и в тот же миг порыв ветра ударил в грудь, прошёл сквозь тонкую намокшую ткань. Холод резанул по телу так остро, что я услышала звук собственных зубов, клацающих от дрожи.

Одежда… Вся моя одежда осталась лежать в кустах у того берега.

Мне стало дурно: нет у меня ни платка, ни пояса, ни запасной одежды, а сорочка… сорочка вцепилась в меня, прилипла, как банный лист, и из-за воды стала почти прозрачной.

Стоило бы выйти на людскую тропу, но каждый встречный увидел бы всё, что должен видеть лишь мой будущий муж.

Я огляделась. По главной дороге идти нельзя — там праздник: музыка, смех, девушки с венками, парни во хмелю. Не дай духи, кто-то встретит меня в таком виде… да даже не пьяный, а просто любой сплетник из деревни.

Я вспомнила слова Тарака, как он высказывался о моём ремесле, как легко бросал тень на честь лекарки. Он говорил глупость… но ведь найдутся и те, кто скажут такое всерьёз. Если я сейчас пройдусь по деревне мокрая, нагая, в прозрачной сорочке… потом никакая правда меня не отмоет от людских пересудов.

Обняв себя руками, я направилась к тёмной полосе леса. Платье липло к коже, ступни скользили по мокрой земле, но я упрямо шла вперёд. Нужно было обойти деревню по узкой тропинке вдоль чащи: наш дом стоял на противоположном краю, почти у самой лесной кромки, где легче всего проскользнуть незамеченной.

У нас, в этих краях, так повелось: лекарские избы ставят в стороне от людской дороги, словно на полшага в тень. На случай хвори и чумы, чтобы оградить и больных, и тех, кто за ними ухаживает. Дом у нас добротный, пусть и не богатый: бревна крепкие, крышу дед Тихон сам перебирал каждую весну, внутри лавок достаточно, чтобы положить нескольких постояльцев.

И хоть лекарские избы выглядят точно также, как у зажиточных, богатства в них нет. Лекари живут трудом и добротой людей, а не достатком. Дом нам строила вся деревня: кто брёвнышко принесёт, кто соломы подкинет, а кто крышу поможет латать.

Всё это в уплату за будущую помощь, за мази, травы да ночи без сна, что мы тратим на тех, кто приходит к нашему порогу.

И сейчас я благодарила судьбу за то, что наш дом стоит на отшибе.