Когда тот, шатаясь, пошел к деревьям, мы с князем, под его всё ещё любопытным взглядом, направились в другую сторону: к поляне, где ночью произошло нападение.

— Я хотела сказать… что вам не стоит чувствовать вину… Я просто… там… — слова путались. Я и сама не понимала, что именно хочу объяснить ему, как рассказать о том, что произошло ночью.

— Я не испытываю чувство вины, — спокойно ответил он, уверенно шагая к месту бойни.

Мне пришлось ускорить шаг, почти побежать, чтобы поравняться с ним, а затем я обогнала его и встала перед ним, заставляя остановиться.

— У меня есть проблески воспоминаний, — продолжил князь, внимательно всматриваясь в моё лицо. — И, странно, но я не чувствую себя виноватым.

Князь говорил спокойно, не оправдывался и не сожалел.

— Больше пугает другое… — его взгляд на мгновение потемнел. — Разум и тело мне будто не принадлежали.

Он не стал пояснять, что именно помнит, а что исчезло из его сознания. Просто обошёл меня и пошёл дальше.

— А как же? — тихо пробормотала я, едва поспевая за ним.

Тело первого дружинника мы нашли сразу. Он лежал на спине, раскинув руки. Штаны на ноге были разодраны, ткань пропиталась тёмной, почти чёрной кровью.

Князь остановил меня жестом: так далеко, что я едва могла разглядеть его раны. Сам же шагнул вперёд, опустился рядом и тихо прочёл молитву. Не глядя на меня, он снял с плеч плащ и аккуратно завернул в него тело.

Потом поднял погибшего и пошёл вглубь леса: всё дальше от поляны. Я шла следом, стараясь не отставать.

К моему удивлению, он остановился у одной из ям-ловушек. Некоторое время молча смотрел на колья внизу, затем прыгнул в яму, вытащил заострённые копья и сложил их в сторону. Осторожно уложил тело на дно и начал засыпать яму землёй.

Пока князь работал, я видела, как тяжело даётся ему каждая горсть земли. Иногда он замирал, опирался ладонями о край насыпи и глубоко дышал. Рука его невольно прижималась к грудной клетке, к тому месту, где ещё недавно зияла рана. На мгновение мне казалось, что он сейчас остановится, передохнёт. Но уже через секунду князь снова брался за работу.

Драган всё делал молча. Ладони в грязи, лицо в поту, он тяжело дышал.

После он поднял плоский камень и поставил его у изголовья насыпи. Когда вместо ловушки перед нами вырос неровный холм, князь, измазанный землёй, выпрямился и тихо произнёс:

— Такова его вера.

К этому моменту прошла добрая половина дня. Солнце стояло высоко, а воздух стал тяжёлым и вязким. Такой зной бывает только перед дождём. Но нам нужно было найти второе тело.

И его не было на поляне, сплошь усеянной следами борьбы.

Князь молча посмотрел на меня. Я кивнула в сторону леса: туда, куда ночью убежал мужчина. Нам ничего не оставалось, кроме как идти по следам.

Трава была примята, кое-где темнели пятна крови.

— Волк недолго… преследовал его, — тихо сказала я. — Должно быть, где-то здесь.

Я уже заранее готовилась увидеть то, что потом будет приходить ко мне во снах. Но следы продолжались. Они уводили всё дальше и дальше вглубь леса.

— Волк бежал за ним всего несколько минут, — продолжала я упрямо говорить о звере в третьем лице, будто речь шла о ком-то постороннем. — Я не успела далеко уйти…

Князь остановился, всматриваясь в следы, коснулся земли.

— Пойдём назад.

Он повернулся ко мне спиной.

— Стой… а как же Мирдан?

Князь ответил не сразу. Его взгляд выражал беспокойство, а плечи были напряжены:

— Теперь только Чернолесье решит его судьбу.

Глава 37

Сегодня солнце будто застыло в самой высокой точке неба. Его лучи пробивались сквозь листву и опаляли кожу. Свет был таким ярким, что слепил глаза, а пыль, зависшая в воздухе, мерцала, словно золотистая пыльца редких трав.

Снова мы шли вдвоём в лагерь. Снова поникшие и разочарованные. Снова мы шли в полной тишине.

Князь шагал впереди, всего на полшага быстрее меня. Со стороны могло показаться, что он не нуждается в поддержке, но от моего взгляда не ускользали мелочи: как он иногда невольно прижимал ладонь к рёбрам, через мгновение, будто вспомнив обо мне, выпрямлялся и делал ровный вдох.

Иногда его шаг замедлялся. Но стоило мне поравняться с ним, как он тут же ускорялся снова, он не позволял мне увидеть слабость, не позволял помочь ему.

После того как мы засыпали могильную яму, мы так и не взглянули друг другу в глаза. Ни слова не сказали о том, что будем говорить в лагере: какую историю расскажем, кому мы можем доверять.

Я вновь и вновь прокручивала в памяти ночь, не упускала деталей, могла объяснить каждое своё действие. Но ровно до того самого момента, как появился волк.

Волк?

Скажет ли князь о нём? Должна ли я упомянуть зверя в своей истории? Или лучше молчать? А если спросят? Предстанем ли мы перед людским судом?

В лесу резко и тревожно закричала птица. Взмах крыльев и стая птиц слетела с деревьев.

Там кто-то есть.

Я остановилась и начала вглядываться в чащу, в каждую ветку, в каждую тень, где мог притаиться человек.

Мысль о том, что Мирдан всё ещё где-то здесь не отпускала. Я точно помнила, что у него остался нож. А как только я начинала думать о нём, перед моими глазами всплывало его лицо, наполненное злобой и ненавистью. Такой опытный, хитрый дружинник точно выживет в этом лесу.

Я сама подпитывала свой страх, усиливая свою тревогу с каждым шагом.

А что, если Мирдан уже вернулся в лагерь?

А если нас встретят вилами и факелами?

Я уже не просто волновалась, я боялась идти в лагерь.

— Стой… а стоит ли нам вообще возвращаться в лагерь? — вырвалось у меня.

Драган остановился, снял с плеча мешок и с самым серьёзным видом заглянул внутрь, будто впервые видел его содержимое. Я была уверена: он и так знает там каждую мелочь.

— Одна лепёшка. Немного сушёного мяса. Маленький нож. Даже огнива нет. Мы, конечно, можем справиться, но сама видишь…

Я не дала ему договорить:

— А если Мирдан уже всё рассказал? Если твои же люди захотят нас убить?

Князь тихо усмехнулся.

— Убить меня — не самое плохое решение, — сказал он неожиданно спокойно. — Но ты забываешь об одном.

Я отрицательно покачала головой, смахивая прядь волос с глаз.

— Оставаться в лесу опасно. И в первую очередь для тебя.

На этом он закончил разговор, закинул мешок обратно на плечо и пошёл в сторону лагеря так быстро, что мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать.

Как только мы вошли в лагерь, я невольно замедлила шаг и тревожно огляделась.

Никто не бросился к нам с криками, никто не схватился за оружие. Те, кто собирал вещи, чинил упряжь или запаковывал грузы, лишь мельком подняли головы и снова вернулись к делам. Пара свободных дружинников подошли, как обычно, хлопнули князя по плечу, что-то спросили про дорогу и планы.

К нам поспешно подошёл старшина.

— В лагере ночью всё спокойно было, — сказал он. — Из леса, правда, доносились звуки… да, похоже, духи шалят. Всё хорошо прошло? — и по привычке хлопнул князя по плечу.

— Не так хорошо, как ты думаешь, — ровно ответил Драган.

Старшина перевёл взгляд на меня. Его глаза задержались на моём плаще: на засохших пятнах крови, смешанных с грязью и жёлтым соком травы. Лицо его стало серьёзным. Но князь ничего не пояснил.

Драган вместе со старшиной довёл меня до шатра, того самого, что за последние дни стал почти моим домом. Поднял полог, пропуская меня вперед.

— Сиди здесь и не выходи, — сказал он тихо. — Я пришлю к тебе Волемира. Ему можешь доверять.

Потом повернулся к старшине:

— Для тебя будет важное дело. Пойдём.

Полог опустился прямо перед моим лицом.

Мне принесли вёдра с водой и походную ванну. Я долго смывала с кожи и волос следы прошедшей ночи. Вода быстро темнела, вызывая всё больше неприятных воспоминаний.