Но на этом моё видение не остановилось.

В воображении я задержала руку на его коже чуть дольше, чем нужно лекарю. Провела пальцами по широкой шее, убрала волосы с влажного лба. Вторую ладонь положила на чёткую линию живота.

Я сама наклонилась к его лицу, коснулась губами прямого носа, поцеловала щёки, всё ближе и ближе подбираясь к губам. Пальцами провела по колючей щетине, держала подбородок и нежно смотрела в его серые глаза, не замечая чужеродной желтизны. И вновь поцеловала его, уже не скрывая желания.

Сердце бешено билось, щёки пылали, в висках гудело. Я нервно ходила из одного угла шатра в другой; в теле томилось желание, а вместе с ним крепла решимость.

— Проверить рану — долг любого лекаря, — тихо повторяла я.

Разумный повод прийти к нему в палатку в такой час. А провести ночь с мужчиной — нормальное последнее желание для юной девы. Вновь и вновь я убеждала в этом саму себя.

Пока я приближалась к шатру князя, я пыталась решить, как поступить.

Что стоит сказать? Или, может быть, лучше просто подойти и поцеловать?

Драган ведь всё поймёт. Он в такой же ситуации, как я.

Полог шатра был приоткрыт, внутри горела лампа. Князь сидел на лавке без рубахи, полубоком ко входу, так что огонь освещал его профиль, свет подчеркивал его широкие плечи, а кожа в отблесках огня казалась бронзовой. Рана стянулась, но края оставались воспалёнными.

Я замерла на пороге. Он был без рубахи. И он был не один.

Глава 33

Я осторожно огляделась: дозорные держались поодаль от шатров у самого края лагеря, у костра звучали голоса дружинников, засидевшихся допоздна. Рядом с княжеским шатром никого не было, я ушла с основной тропинки и подкралась с другого края.

Меня никто не мог увидеть, а вот тонкая полоска света, пробивавшаяся из шатра, открывала мне обзор.

Князь сидел на лавке, огонь освещал его профиль, вычерчивая скулы и нос. Волосы падали на лоб. Драган смотрел в сторону, он с кем-то говорил:

— Я могу вас выслушать… — сказал так тихо, что мне пришлось вглядываться в его лицо, читать по губам. — Но решение всегда за мной.

Изнутри доносились звуки: кто-то помешивал травяной отвар, глухо звякнул металл, на огонь поставили глиняный котёл. Я напряглась. Кого Драган выбрал вместо меня? Неужели за наше отсутствие успели привести лекаря из города?

Неприятное, жгучее чувство ревности и обиды зашептало внутри: лучше меня в лагере никто не мог позаботиться о его ране. Им следовало позвать меня.

Я осторожно коснулась полога и кончиками пальцев чуть отодвинула ткань, расширяя щель.

— Это глупость! Девчонка должна умереть… — сказал знакомый мне дружинник.

Точно. Мирдан.

Если голос князя я уже научилась различать среди десятков других: он успокаивал, грел, даже когда князь говорил сурово. А вот голос Мирдана я переносила с трудом: слишком резкий, громкий, взвинченный, как и характер обладателя этого голоса. Во всём лагере не было человека, который относился бы ко мне с большим предубеждением. С первого дня он смотрел на меня так, будто я уже была виновата во всех бедах.

— Князь, богов нужно слушать. Морана всегда указывала вам путь. Всевидящая благоволила именно вам.

Это сказал Волемир. Он подошёл ближе, попытался промыть рану, но Драган перехватил у него ткань и сам небрежно провёл ею по сухим, стянутым краям.

— Вот именно! Против воли Мораны Тёмной никто не пойдёт. А она — водяница! То же самое порождение Нави! — выкрикнул Мирдан, упрямо повторяя свою прежнюю ложь.

— Что? — старшина замер, переводя взгляд с говорящего на князя. — В нашем лагере? Водяница, сейчас в нашем лагере?

— Князь сам увидел её суть. Ещё в деревне! Дар Мораны не врёт! — Мирдан выступил вперёд так резко, что я поспешно отпустила полог и отступила, сужая щель, чтобы меня не заметили.

— Князь?.. Как же? Как же так? — в голосе Волемира звучало искреннее недоумение.

— Волемир, девочка была дарована семье ещё во младенчестве, — спокойно произнёс Драган.

— Да этот прохвост, лекарь хуторской! — зло перебил Мирдан. — Не могли они детей иметь, вот и пошёл к реке, поплакался деве. Водяница и притащила ему приплод! Вся деревня с той водицей живёт!

Князь встал и отошёл в другой конец шатра. До меня донёсся тихий всплеск воды: он промывал повязку.

— Водяницами становятся девушки, что сами ушли в воду, опороченные перед роднёй. Они не вредят ни девам, ни старикам. А последних, как видно, и одарить могут, — произнёс он с лёгкой усмешкой.

Драган вернулся на прежнее место, сел на лавку и неловкими, почти грубыми движениями начал наносить мазь на разошедшиеся края раны. Он делал всё неправильно. Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого. Осталось только слушать.

— Я и правда вижу её суть. Она сама не знает, что не просто человек. А Тихон с Дариной — хорошие люди. Они заслужили дитя, — спокойно добавил Драган.

Я слышала каждое слово, но не могла осмыслить. Не верилось, что вот так, в княжеском шатре, среди чужих людей, обсуждают мою жизнь. Так же буднично, как завтрашний путь, цену на сено или дорогу домой.

— Но тебе же, княже, богиня дала живую воду. Даровала шанс на жизнь. Лунный диск уже полнится…

— У волка есть три лунных месяца до потери человеческой души. Время у меня есть.

В руках князя был маленький флакончик.

— Ну, князь! — Мирдан рухнул перед ним на колени. — Вам не нужно ждать до приезда в город. Девка не обманет. Вы можете дать ей живую воду, приказать, и она приготовит для вас настой! Мы проследим!

— Все почему-то забывают, — грубо оборвал его Драган. — Я повторю: решение за мной.

От его интонации по коже пробежали мурашки. Руки задрожали. Я стояла, как вкопанная, и слушала этот печальный для меня разговор.

Волемир присел рядом с князем.

— Жалко девчонку. Толковая, — тихо сказал старшина.

— Да богиня же ясно сказала! — снова вспыхнул Мирдан.

Князь ударил кулаком по столу так резко, что я вздрогнула. Доска треснула, проломилась. Из его ладони торчали щепки, по запястью потекла кровь.

Мирдан умолк. Волемир смотрел на князя с изумлением.

Волчья сила просыпалась в нём.

Драган взглянул на свою ладонь и небрежно выдернул из кожи щепки. Он будто и не чувствовал боли, казалось, что тело его оставалось здесь, а душа уже ушла куда-то далеко.

Князь сидел так, что я отчётливо видела его лицо: в глазах тлел зловещий жёлтый огонь, резкие скулы отбрасывали тени, прямой нос казался ещё жёстче в отблесках лампы. Его спокойствие пугало сильнее, чем яростный рык.

— Да, богиня так и сказала, — обречённо выдохнул он и провёл ладонями по лицу, отбрасывая волосы назад.

— Лисения обещана. И она должна вернуться в Навь. Туда, где ей и место…

Я больше не могла там стоять. Не хотела оставаться в этом лагере, среди этих людей. Опустив полог, я сделала шаг назад. Потом ещё один. Несмотря на шорох ткани и мои шаги, дружинники и сам князь не заметили моего присутствия.

Его последняя фраза снова и снова звучала в моей голове.

Обещана. Навь. Где ей и место…

Каждое слово, словно маленький молоточек, стучало особенно громко, причиняя мне боль. Грудь сковало холодом, мне стало так тяжело дышать. Во всём лагере не осталось ни глотка воздуха для меня.

Я развернулась и побежала, не разбирая дороги.

Костры лагеря остались за спиной, шум голосов быстро стих и растворился в темноте. Под ногами хрустели ветки, цеплялись за юбку колючие кусты. Я бежала всё быстрее, пока деревья не сомкнулись вокруг плотной, почти враждебной стеной.

— Значит, вот так… — выдохнула я, задыхаясь.

Обещана.

Меня никто не спросил! Не поговорил со мной. Они там всё решили сами!

Я со злостью пнула сухой корень. Он даже не шелохнулся. Я ударила ещё раз, потом обежала вокруг небольшой поляны, разбрасывая ногами ветки.

— Я решила разделить с ним свою боль… Поддержать его… А у него, выходит, всё хорошо.