— Уходили ли девы в Навь по своей воле? Хоть одна?

Мальчишка побледнел, губы задрожали:

— Я… я откуда знаю… я таких не видел…

Князь зло выдохнул и метнул взгляд на старосту, тот аж втянул голову в плечи.

— Отвечай.

— Не было таких… — пробормотал староста, и по толпе прошёл общий вздох: облегчение, страх, непонимание.

— Да как же так… — выругался сквозь зубы князь и повернулся к помощнику старосты, который в этот момент больше увлекался кружкой медовухи, чем делом.

— Знаешь, где ваша белокурая живёт?

— Лисения, — тихонько подсказал тот же младший паренёк.

Князь шагнул к нему так резко, что мальчишка пискнул.

— С кем живёт девчонка? С мужем?

— Ни мужа, ни жениха у неё нет, — поспешил ответить староста. — Она из этих… ну… лекарка. Живёт с бабушкой и дедом. Старики они, не помощники тут.

Князь выругался так, что младший паренёк аж округлил глаза, запоминая, добавляя каждое слово в копилку запрещённых выражений.

Драган повернулся к помощнику старосты и ткнул пальцем ему в грудь:

— Ты сейчас идёшь к их дому. Спросишь только две вещи: кто дома и собирается ли Лисения на праздник.

Он сделал паузу.

— И ни слова лишнего. Ни намёка. Понял? Кивни.

Тот кивнул энергично, и как трусливая курица, и побежал в нужном направлении.

Князь же повернулся к Младшему:

— А ты бежишь на праздник. Быстро. Смотри за толпой. Ищи белокурую голову. Если увидишь — сразу ко мне. Бежишь, пока лёгкие не лопнут.

Парнишка сорвался с места так стремительно, будто кто-то поджёг факел за его спиной да принес вилы, только пятки сверкали по тропе.

Князь же стоял у воды, напряжённый, как натянутая струна, и впервые на его лице появилось не раздражение… а тень понимания.

Помощник вернулся, запыхавшись, будто бежал без остановки.

— Старая лекарка сказала, — начал он, сглатывая, — что внучка её устала и к празднику… не присоединится, но сейчас ушла Лиска прогуляться. Тетя Дарина просила внучку не тревожить и всем… веселиться без них сегодня.

На лицах дружинников мелькнуло осознание, но князь только коротко кивнул. Он не выглядел ни испуганным, ни довольным. Наоборот, он был сосредоточен и решителен, а напряжение в воздухе стало ещё сильнее.

— Оставить троих в воде. Продолжать нырять, пока есть силы, искать девчонку — приказал он.

Остальных он разделил на поисковые группы:

— одни пошли вдоль берега, прочёсывая кусты и корни деревьев;

— другие — выше по течению, проверяя, не вынесло ли девушку на мель;

— третьи, вместе с местными, отправились к поворотам и омутам, где река любит прятать утонувших.

Сам князь двинулся вдоль реки: куда уносило подводное течение. Шёл он быстрым шагом, порой переходя на бег, заставляя старосту бежать, едва успевая за ним. Яче был недоволен всем сразу: и пропажей девчонки, и тем, что его сын, вместо того чтобы мелькать перед глазами у князя, пропал на целый вечер.

Теперь к этому добавилось ещё и хмурое лицо Драгана Мурома, да неожиданные «прогулки» бегом, окончательно испортившие старосте настроение. Но вскоре он уловил в глазах князя другое: тяжёлое, давящее чувство вины.

И вот староста плёлся рядом, то прижимая руки к груди, то ахая, то шепча молитвы… хотя по тому, как жадно поблёскивали его глаза, было ясно: мысленно он уже перебирает, какую выгоду можно извлечь из случившейся трагедии.

«Помощь княжеская, защита… подати снизить… дорогу бы починили…»

Ночь тянулась бесконечно.

Они искали до тех пор, пока луна побледнела и уступила место серому рассвету.

И — ничего.

Ни девушки.

Ни тела.

Ни клочка ткани.

Даже река звенела пустотой, будто поддразнивая: ищите-ищите, вам всё равно не найти.

Уставшие, злые, с промёрзшими руками и ногами, князь и староста, дружинники и добровольцы, наконец, повернули обратно. Распустили всех людей отдыхать по домам. Вечером объявят, что унесла быстрая и шумная река молодую жизнь.

У лекарского дома князь лично собирался объявить старикам страшную весть…

И вот Драган уже собрался с силами, подобрал подходящие слова, он всегда предпочитал говорить с родственниками сам, особенно, если по его вине погибали люди.

И вдруг остановился, не веря своим глазам.

Во дворе стояла девица…

Волосы её, хоть и растрёпанные, сияли на утреннем солнце, а на щеках играл ровный розовый румянец.

Она, мирно напевая себе под нос, снимала с верёвки высохшую одежду.

Глава 7

Я проснулась раньше обычного, на удивление почти отдохнувшая, если вспомнить всё, что пережила прошлой ночью. Сначала я просто лежала, прислушиваясь к тишине.

С леса доносился лёгкий, одинокий стрёкот сверчка, постепенно тающий и переливающийся в зыбкие звуки рассвета. Не скрипела ни одна калитка, не бродили по дворам куры, не звякал ухват в печи, пастух не гнал скот на пастбище, женщины не шли доить коров.

Будто все люди покинули хутор, и жизнь в нём затаилась.

Сквозь щели ставен пробивался ранний серый свет, рисуя на полу тонкую холодную полосу.

Я перевернулась на другой бок, попыталась укрыть голову одеялом, но сон не возвращался.

Из-за холщовой шторы, из нашего лекарского угла, тянулся тихий, глубокий храп Тарака. Из соседней комнатки ему вторило слабое, едва слышное сопение дедушки Тихона. Они спали почти в унисон — странный дуэт, который только сильнее мешал мне расслабиться.

Спать дальше уже не было ни сил, ни смысла.

Что теперь делать?

Я боялась наступления нового дня. Стоит ли самой пойти к князю, показаться, назвать своё имя? Или наоборот, посидеть в избе, подождать, когда староста утром пришлёт за мной людей?

А он пришлет! Как только князь расскажет всем, как ловко я от них уплыла… а староста, услышав первое же слово о моих волосах, тут же поймёт, кто была та «водяница».

Я впервые в жизни пожалела, что так бросаюсь в глаза.

Но ведь у князя свои дела, встречи, важные решения. Он человек значимый.

Вчера вот гулял с городскими людьми, принимал угощение, наверное, устал.

Кто я такая, чтобы тревожить его с утра пораньше?

Да и я — всего лишь деревенская лекарка… та самая, что ночью выставила его дружинника полным дураком.

Я лишь вздохнула, староста меня и так невзлюбил, теперь ещё и это.

Может, поговорить с самим виновником? С Мирданом, кажется.

Но стоило вспомнить его пьяное, перекошенное лицо у реки, как по коже пробегал холод. Он опять начнёт кричать, что я водяница, ведьма… а вдруг и правда столкнёт в воду?

Нет. Ему я точно не доверюсь.

И на реку не пойду, пока в деревне важные гости.

Я подтянула одеяло к подбородку, будто могла спрятаться под ним до самого утра. Но тепло не приносило ни спокойствия, ни защиты.

Сидеть и ждать беды, придумывая себе новые страхи, я не видела смысла — как и лежать без дела.

Я вышла во двор, вдохнула полной грудью свежий утренний воздух и потянулась к первым лучам восходящего солнца, наслаждаясь редкими, тихими мгновениями тишины.

Трава холодила босые ступни: роса легла крупными, тяжёлыми каплями, словно после ночного дождя. Небо было чистым, прозрачным, и день обещал быть ясным.

Мне нужно было занять руки. Я вытащила на солнце доски с подсушенными фруктами, от них ещё тянуло лёгким, нежным запахом лета: дольки яблок, груши, половинки абрикос. Через пару дней влага уйдёт полностью, и я сложу всё в тканевые мешки — пусть дожидаются зимы.

Потом пошла к верёвкам проверить бельё; вчера вечером не сняла, и после росы оно могло остаться влажным. Я перебирала ткань пальцами, снимая, то что высохло, тихо напевала про себя забытый мотив.

Внимание, обращённое на меня, я ощутила мгновенно: острый, почти обжигающий взгляд. Я чувствовала себя зайцем, за которым без устали следили хищники.

Я медленно повернулась к калитке, и там стояли двое мужчин.