Вырваться, освободиться было просто невозможно.

Мы остановились. Меня стащили с лошади резко, без предупреждения. Мир перевернулся, ноги подломились, и я тяжело ударилась коленями о землю. Боль вспыхнула ярко. Я бы упала лицом в грязь, но чья-то рука удержала меня за плечо.

До меня доносились звуки лагеря: тихое бормотание мужчин, потрескивание костра, тяжелое дыхание лошадей, глухой стук копыт. Кто-то точил нож, с противным скрежетом ударяя металл о камень.

Сквозь грубый ворс мешка пробился тёплый, дрожащий свет. Я почувствовала кожей обжигающий жар факела у лица.

— Мужики, а ну расступись… — раздался уверенный голос.

— Ну что, привели?

— Как приказывали, — ответил другой, с явным довольством. — Ведьма. Одна в Чернолесье. В черном плаще. С жутким черепом. Всё как надо.

— Не брыкалась?

Кто-то хмыкнул, усмехнулся, а потом коротко и зло сказал:

— Да куда ей. Говорить, бормотать что-то жуткое начала, а потом затихла. Кляп же…

Я нащупала пальцами землю и невольно присела, пытаясь удержать равновесие, а вокруг меня повсюду раздавались мужские смешки.

— А я говорил, ничего с вами не будет. Соль — дело верное.

— Верное, — подхватили другие. — Гляди-ка, живая ведьма. И не такая уж и страшная.

— А ты подойди, мешок сними? — снова хохот.

Тени двигались вокруг меня, приближались и отступали, но я не могла различить ни лиц, ни фигур. Я слышала лишь голоса и смех вокруг. Я попыталась сосчитать людей, но если говорили от силы пятеро, то смеялась, казалось, целая дружина.

— Старшина, что с ней делать?

— Ко мне. В палатку.

Руки снова вцепились в мои плечи. Меня резко потащили вперёд, и я едва успела подняться. Я шла вслепую, спотыкалась, сбивалась с шага. Под ногами хрустела и крошилась соль — ею были щедро осыпаны дорожки лагеря.

Меня грубо толкнули внутрь палатки. Я споткнулась о край настила, не удержавшись на ногах. Под подошвой хрустнула сухая солома.

— Встать, — коротко приказал голос.

Я медленно поднялась, стараясь сохранить остатки достоинства, отряхнула платье. Ожидание затянулось всего на миг. Меня резко дёрнули за плечо, заставив выпрямиться, и в ту же секунду с головы сорвали мешок. Следом грубо выдернули кляп. Ткань обожгла губы, я закашлялась, жадно хватая ртом воздух.

Верёвки всё ещё стягивали тело, мешали двигаться; я не могла понять, что сильнее жжёт: впившиеся в кожу узлы или ссадины, полученные в дороге. Пальцы сами потянулись к рёбрам и животу, я ощупывала ушибы, а сдержать стон оказалось непросто.

— Тихо, — рявкнул мужчина напротив. — Лишнее слово или движение — и кляп вернётся на место.

Передо мной стоял высокий, крепкий человек. Копна тёмно-каштановых волос падала на плечи, борода того же цвета уже была украшена сединой. Его взгляд был тяжёлым и холодным.

Мужчина стоял напротив меня, внимательно изучая взглядом, двое стояли по бокам, почти вплотную к мне, и ещё один у входа в палатку, спиной, перекрывая вход. Тот, что назвался старшиной, явно нервничал. Он прошёлся по палатке, остановился, бросил взгляд на сундук у стены. На крышке уже лежали мои вещи: корзинка с травами, мешок с лекарскими инструментами и посох. На нём мужчина и остановил свой взгляд.

Ягана подарила мне особый посох: короткую, тёмную палку с черепом на верхнем конце. В пустых глазницах алели рубины, такие же ярко-красные, как глаза самой ведьмы. Посох был не прост: тёмную силу в нём я ощущала даже сейчас, не касаясь его.

— Посмотри по сторонам, — наконец заговорил воевода, не отрывая от меня злой взгляд.

— У моих людей мечи железные.

Один из клинков тут же коснулся моей шеи.

— Мешки соли наготове, — продолжил он, — и огонь уже развели.

Старшина сделал шаг ко мне, навис, он давил на меня своим взглядом.

— Слушай сюда, ведьма. Если хочешь жить — то будешь помогать нам. Сделаешь то, что скажем.

— Я не ведьма… — успела выдохнуть я.

Дружинник, державший меч, сильнее надавил лезвием на мою шею, царапая кожу.

— Врать не вздумай, — процедил старшина. — И колдовать нам во вред — тоже.

Я смотрела на них и не понимала, чего именно они ждут от ведьмы и почему так слепы. Разве не видно, что на мне лишь ведьмин плащ да жуткий посох, а силы то во мне и нет.

Старшина подошёл ближе, в руках у него был мешок.

— Ты вылечишь одного человека словом своим, — сказал он тихо. — Без вопросов. Без хитростей. Душу его из Нави вытащишь. А взамен мы сохраним тебе жизнь.

— Но я не… — начала я, но договорить мне не дали.

Мешок вновь натянули на мою голову. Сильная рука с правой стороны вцепилась мне в локоть, с другой стороны меня так же крепко схватили за руку, удерживая на этом месте. Но они хотя бы развязали веревки.

Мы вышли из палатки. Я почувствовала, как лица коснулся прохладный ночной ветерок, услышала глухие шаги и лязг оружия. Через несколько мгновений меня уже втолкнули в другую палатку.

Здесь пространство ощущалось иначе. Под ногами была не солома, а плотный плетёный ковёр. Палатка как будто была больше, потолок выше. Плотная ткань стен не пропускала ни ветра, ни звуков снаружи, создавая глухую, давящую тишину. Сбоку тянуло теплом от металлической жаровни. Такое убранство могло принадлежать только важному человеку.

Я втянула воздух носом. Запахи могли рассказать больше, чем глаза: мужской пот, каленое железо, испорченный лечебный настой, сваренный наспех.

И только я начала складывать догадки воедино, как всё решилось за меня. Меня резко схватили за руку и потянули вперёд. В следующую секунду на плечи опустились тяжелые ладони, давящие вниз, заставляя меня опуститься на колени. Я не успела ни воспротивиться, ни обдумать происходящее, как мою руку грубо положили на что-то тёплое и влажное.

Понадобилась всего секунда. Под рукой едва различимо дрогнуло слабое биение сердца. Я сдвинула ладонь ниже, пальцами скользнула по коже… и сразу всё поняла. Я касалась мужской груди.

— Это рваная рана! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. — Такое ни одним наговором не вылечить!

— Лечи! Читай свой наговор! — рявкнул рядом знакомый голос старшины.

Больной захрипел, тихо простонал, каждый вдох его сопровождался огромным усилием и невыносимой болью. Воздуха ему явно не хватало, грудь под моей ладонью то поднималась, то замирала. И эти паузы длились слишком долго.

— Делай, тебе сказано! — и холодное прикосновение металла к моей шее, меч вновь оказался у моего горла.

Я вздрогнула, но вместо того чтобы отпрянуть, осторожно оттолкнула лезвие тыльной стороной ладони. Медленно наклонилась ближе к груди раненого мужчины, прислушиваясь. Я считала удары его сердца: раз удар… ещё… тишина… удар… и снова тишина…

Другой рукой я коснулась его лба. Жар ударил в ладонь, будто я приложила руку к раскалённому камню.

— Не к добру всё это. — тихо пробормотала я, боясь сказать правду. Так горит тело, которое проигрывает борьбу. В деревне я бы отказалась такого лечить, любая попытка лишь продолжение агонии. Эта рана убивала его.

Я резко выпрямилась и одним движением сорвала мешок с головы. В тот же миг меня грубо толкнули в сторону, я упала на пол, откатившись от ложа больного.

Но никто не бросился ко мне.

Человек, лежащий на лавке, застонал громче. Его тело выгнулось от боли, лихорадка трясла его, дыхание сбивалось, превращаясь в хрип. Этот звук перетянул на себя всё внимание. Я смотрела на распростёртое тело, на разорванную на груди рану, почерневшую по краям. На свои липкие ладони, красные от крови.

И тогда я узнала его.

Слова сорвались с губ сами, и едва слышно, я прошептала:

— Князь… Это же князь…

Глава 20

— Князь… Это же князь…

Старшина и ещё один мужчина одновременно подскочили к лавке. Они склонились над князем, почти столкнулись лбами, вслушиваясь в его хриплое дыхание, в едва различимые слова, срывающиеся с пересохших губ.