Я не знала, что сказать.

Он подошёл ближе и протянул руку, помогая мне встать. Я смотрела на его грубую ладонь, на мозоли от рукояти клинка. Неуверенно, осторожно я коснулась его ладони пальцами.

Но вместо того чтобы сжать мою ладонь и потянуть вверх, князь наклонился и обхватил меня другой рукой, поднимая на ноги.

Мои пальцы лежали в его ладони. Он вёл меня сквозь песок. Мы остановились между высоких чёрных камней. Князь оставил меня на секунду и притащил сухое бревно, чтобы я могла сесть, затем собрал мелкие веточки для костра.

Я смотрела на грязно-зелёный огонь. Он отражал в себе металлический, безжизненный оттенок неба, будто поглощал его. Никогда прежде я не видела такого пламени.

— Анцыбал, — сказал князь, протягивая мне кусок хлеба.

— Что?

— Анцыбал. Болотный чёрт. Он заманивает человека в трясину. Использует людей: их страхи, вину и слабости.

Князь пожал плечами, как ни в чём не бывало, не отрывая взгляда от огня.

— Тебе нужно понять: в смерти Милана нет твоей вины. Ты не должна позволять чёрту…

— А чья вина? — я чувствовала, как злость и обида за такую напрасную смерть моего друга наполняют меня.

— Здесь нет ничьей вины, — спокойно сказал Муром.

Он продолжал ломать хлеб, пил кефир, будто мы обсуждали погоду или будущий посев, а не смерть близкого человека.

— Вот так, у вас всё легко, да, князь? Здесь никто не виноват⁈ — вскочила я, сжимая руки в кулаки. Я чувствовала, как ногти впиваются в собственные ладони.

Он лишь мельком посмотрел на меня, продолжая есть.

— Может, в этом есть твоя вина, Драган? Ты— князь, который привёл в Чернолесье подростка! — кажется, я впервые так яростно выкрикнула его имя.

— Если бы ты спросила вежливо и с уважением, я бы ответил тебе. Сейчас я не хочу ничего объяснять.

Князь поднялся, он собирался уйти, закончить разговор. Но я не могла остановиться, не могла унять злость, разгоравшуюся во мне всё сильнее. Его спокойствие провоцировало меня.

Как это⁈ Он не ответит? Он просто уйдёт? — злые мысли стучали в висках.

— То есть я не достойна ответа, а волку, убийце моего друга, ты с лёгкостью оказал честь? — слова вырвались на свободу сами собой. — Ты прочитал молитвы, сжёг на одном костре убийцу вместе с жертвой. Волку ты, князь, отдал своё уважение?

Я и сама не поняла, откуда взялись силы. Я схватила его за плечо и заставила развернуться, заставила посмотреть на меня.

Вена на его шее пульсировала с бешеной скоростью, на лбу залегла глубокая морщина, глаза светились яростным, злым огнём. Челюсти сжались так, что на щеках заходили желваки.

Он перехватил мою руку, сжимая пальцы до боли.

— Милая Лисения… — голос его был низким и опасно спокойным. — А кто, по-твоему, достоин молитв? Я достоин молитв?

Ярость завладела его лицом: зрачок будто растворился в жёлтом огне. Я сама разозлила его. Мне хотелось отступить, вырвать руку из его хватки, но князь лишь потянул меня вверх, вынуждая встать на носочки.

— Так что, Лисения, я достоин молитвы? — спросил он, злобно швыряя слова мне в лицо.

Я хотела сказать, что это другое. Но под тяжестью его взгляда не могла найти нужных слов.

— Ясно, — прорычал он.

Князь поднял с земли какой-то мешочек и бросил его прямо в меня. Я ощутила кристаллики соли сквозь ткань. Он скрылся за камнями так быстро, что я не успела опомниться.

И уже издалека донёсся звук удара бревна о камень и его яростный крик:

— Позаботься о себе, пока тебя не прибил недостойный молитвы волк!

Глава 30

Ушёл и ушёл! Он сам не захотел выслушать меня, — я подогревала в себе гнев на князя.

Металлический небосвод начинал темнеть. Завывания ветра, проскальзывающего между камнями, пугали меня. Иногда порывы были настолько сильными, что сметали соляной барьер.

Мне было страшно оставаться в этом мире одной. Я взяла мешочек и очертила совсем маленький круг: прямо вокруг себя. Подтянула колени к груди и, медленно раскачиваясь, вспоминала песни, которые обычно успокаивали.

Мой барьер, словно невидимый забор, спасал меня. Я видела, как белый дым кружил вокруг, как он обволакивал землю рядом со мной, но не смел коснуться круга. Иногда особенно сильный порыв ветра ударялся о невидимую стену и с глухим звуком разлетался в разные стороны.

Я боялась за князя, ведь он там один. Соль он оставил мне, а с собой у него был только меч.

Спустя несколько часов с одними мыслями наедине, я перестала его винить. Постепенно я начинала понимать, что для него волк — не просто убийца, не безумный хищник. Медленно до меня доходило, что именно он услышал в моих словах.

Чувство вины постепенно захватывало мои мысли, а в сердце поселялась тревога.

С трудом преодолевая страх, я отрывала взгляд от носков ботинок и вглядывалась вдаль. В каждой тени мне чудилась его фигура, в каждой изломанной ветке мерещилось существо, преследующее его.

Видения накатывали одно за другим. Камни превращались в существ, эти гиганты менялись местами, сталкивались, ударялись друг о друга. Вещи, оставленные за соляным кругом, летали вокруг меня.

Но стоило мне отвернуться, закрыть глаза, досчитать до десяти — и всё снова вставало на свои места.

Я зажала уши ладонями и закрыла глаза. Тихо молилась, чтобы князь сам пришёл за мной и так же уверенно увёл с этой земли, как доставил сюда.

Но Навь снова играла со мной.

От усталости веки наливались тяжестью, глаза сами собой закрывались, но малейший шорох вновь выдёргивал меня из забытья.

Я сидела так всю ночь.

Днём стало спокойнее, но я боялась, что это лишь обман. Я не покидала соляной круг. Чувство вины и безысходности разъедало изнутри. Тёмное, страшное предчувствие тихо закралось в мою душу и медленно росло, не давая покоя.

А вдруг он не вернётся вовсе?

Если жители Нави утянут его навсегда…

К вечеру всё началось снова. Туман выполз из-под камней и потянулся в мою сторону, стелясь по земле. Я закрыла глаза и мысленно читала молитвы, шёпотом напевала любимые песни бабушки.

Раздался скрежет, звон и тихое бормотание князя. Я увидела его: он наматывал туман на меч и что-то шептал, обходя меня по кругу. Я просто закрыла глаза.

За столько времени я не знала, что есть правда, и не видение ли разгулялось вокруг меня.

Через несколько минут, когда шум стих, он поднял меня и пересадил на бревно.

Он пересёк соляной круг.

Он настоящий. Он живой.

Князь, как будто он не уходил вовсе, начал вырисовывать новый большой круг из соли. Достал веточку полыни и поджёг её, наполняя воздух особым ароматом.

Я вскочила и бросилась к нему. Повисла на его шее. Голова закружилась от такого резкого прыжка, я едва не упала, и вновь схватилась за него. Князь осторожно удержал меня.

— Прости… прости меня. Я не то имела в виду.

Драган лишь молча кивнул и снова принялся разводить потухший огонь. Он не смотрел на меня. А я ждала, я хотела всё объяснить, подобрать слова, переиграть то, что было высказано слишком резко.

Он бросил какие-то грибы в воду, в маленький походный котелок, подержал их в горячей воде и передал мне в деревянной миске, которая, как оказалось, тоже была среди наших вещей. Князь достал хлеб, разломил его пополам, а себе взял железный котелок с оставшейся едой.

— Эти грибы можно есть, — сказал он, вылавливая ложкой один и отправляя его в рот.

— Спасибо.

Мы ели несколько минут в полной тишине. В свете зелёного огня я видела, что он тоже не спал прошлой ночью: синяки под его глазами потемнели, приобрели пугающий бордовый оттенок.

— Я не то имела в виду. Ты — совсем другой случай. — неловко начала я.

— Любой волк может стать человеком, как закончится действие луны. Он мог обратиться, мог заковать себя цепью, но выбрал поддаться искушению, тьме и свободе. Он не вернулся в своё человеческое обличье, он решил убивать. Тот мужчина сам сделал выбор остаться зверем, — тараторила я.