Я снова ударила по старому пню, но мне от этого легче не стало.

— Конечно, — прошептала я, глотая слёзы. — Князь будет жить. А я отправлюсь туда, где мне и место.

Слова Мораны вспыхнули в памяти, будто кто-то произнёс их рядом с моим ухом.

«К благословлённому моей рукой я явилась первой».

Всё так просто. Всё лежало на поверхности.

«Проси за себя», — сказала она.

И что я должна была просить? Отсрочку? Милость? Что?

Я и сама не заметила, как перестала плакать. Истеричный, звонкий смех наполнил поляну. Он разнесся по поляне, спугнул всех птиц.

Это смеялась я.

— Может, и правда не ждать? — прошептала я сквозь смех. — Может, проще самой уйти? Прямо сейчас отправиться в Навь.

Я шагнула глубже в лес. Ветки цеплялись за подол, царапали руки, корни выступали из земли, замедляя шаг. Почти полная луна висела в небе, освещая тропу холодным светом. От деревьев тянулись длинные, изломанные тени, которые словно пальцы старались схватить, удержать меня.

Устала.

Силы будто разом покинули меня, а ярость и злость уступили место тяжёлой тоске. Мне вдруг отчаянно захотелось вернуться в свою избу: обнять бабушку с дедушкой, выпить горячего чаю, послушать рассказы о заморских чудесах и новых товарах на ярмарке.

Я не могла вот так просто взять и уйти. Да и богиня сказала: время у меня есть. Медленно развернувшись, я побрела обратно к лагерю.

Ночь прошла без сна.

Утром всё выглядело так, будто ничего не произошло.

Дружинники рубили дрова, спорили о дороге, собирали шатры в путь, кто-то чистил лошадей. Смех то и дело звучал у костров: вспоминали шутки да праздники.

Мирдан стоял у огня, о чём-то переговаривался с двумя воинами. Увидев меня, он сжал губы в тонкую, недобрую линию. Позже он вместе с несколькими дружинниками ушёл за пределы лагеря: по поручению князя они что-то строили в стороне, за кромкой леса.

Я не обращала на него внимания, просто делала своё дело. Перевязала порез на ладони одному, промазала ушиб другому, на всякий случай сварила отвар от простуды. Хотела пойти за травами, но зачем?

Князь весь день не выходил к людям.

Когда на лагерь опустилась ночь, я устроилась поудобнее на лавке в шатре старшины. И вдруг со стороны послышались шаги.

Мысль о том, что слухи обо мне, как о водянице, уже разошлись по лагерю, тревожно сжала сердце. Я резко вскочила, схватила копьё, первое, на что упал взгляд, и спряталась сбоку от входа.

В шатёр вбежал молодой дружинник. Лицо бледное, глаза широко раскрыты.

— Лекарка! Лекарка! Ты где?

Глава 34

— Лекарка! Лекарка! Ты где?

Я внимательнее присмотрелась к молодому дружиннику. Неловкий, с короткими волосами, которые падали на глаза, и с раскрасневшимися щеками. Его взгляд метался по шатру старшины, руки заметно дрожали. Нечего тут бояться.

Я вышла из-за полога и опустила копьё на пол.

— Я здесь. Что случилось?

Юноша вздрогнул, услышав мой голос, и тут же быстро заговорил:

— Мы там строим… По приказу князя строим. Комната будет в лесу, стены крепкие. И копаем. Нам велено — вот мы и копаем, ямы вокруг с кольями…

Я почти не понимала, о чём он говорит. Подошла к нему ближе и, сама измотанная тревожными мыслями, надавила на его плечо, заставляя присесть на лавку.

— Объясни ещё раз. По порядку.

— Мы копаем ямы вокруг… ловушки с кольями деревянными…

— Ближе к делу, — не выдержала я.

Парень и без того побледнел. Губы его посинели, а слова путались всё сильнее.

— Я… я соврал. Я крови боюсь. Но сражаюсь я хорошо… — пробормотал он, опуская взгляд.

— Там кровь?

— Говорят… и кость! — выпалил он.

— Как же тебя такого в дружинники взяли… — тихо пробормотала я, хватая свою сумку, привычно проверяя содержимое. Добавила металлические шины, если речь и правда о костях, они пригодятся.

— Там… один из дружинников. Он… отлучился по нужде к северной кромке. Нога в капкан попала. Говорят, зубья железные глубоко вошли. Мужики побоялись тянуть, сказали, только хуже сделают. А я вызвался тебя искать.

— Далеко? — спросила я, уже выскакивая наружу.

Солнце давно уступило место луне, и её бледный свет заливал лагерь холодным сиянием. Тени вытянулись, легли на землю изломанными, пугающими узорами.

Мне было тревожно. Да и новобранец, шедший рядом, храбростью не отличался. Он вдруг заговорил, неспособный вынести ни тишину, ни темноту леса. Всерьёз начал делиться надеждами: как вернётся в город, продолжит дело отца, займётся торговлей, женится. Меч держать он, конечно, умеет, да и пригодится такой навык, но уже не для ратного дела.

Я не могла осудить его. Всю дорогу думала, как сильно он напоминает мне Младшего, и именно такой судьбы, такого будущего я желала Милану: торговля, дом, семья. Жить мирной жизнью, а не погибнуть в этом лесу.

— Зоран! Тебя за смертью посылать. Бесполезный, — вдруг раздался мужской голос у нас за спиной.

Из-за тени деревьев вышел ещё один дружинник и окликнул юношу.

— Та я… Вот… — растерялся Зоран.

— Всё с тобой ясно. Иди к постройке, проверь, чтобы двери были закрыты. Помни, что открывать их нельзя, — сухо приказал старший. — Ох, неспокойно в лесу. Раненый наш половину лесных чудищ воплями созвал…

Молодой дружинник на мгновение отвлёкся, и по доброму, почти по-детски наивному лицу юноши пробежал страх.

— Что стоишь? Побежал! — рявкнул мужчина с сальными волосами и глубокими складками у лба.

Зоран резко закивал и метнулся в сторону, исчезая между деревьями.

Я осталась одна в лесу с дружинником.

Его лицо показалось мне знакомым: один из тех, кто позволял себе грубости и грязные намёки. В зубах у него торчала зубочистка, которую он лениво перекатывал из стороны в сторону, издавая неприятное, причмокивающее цоканье. В лагере я старалась держаться от него подальше. Ни он, ни его дружки доверия мне не внушали.

— Ну что, красавица, пойдём. Тут недалеко, — сказал он и указал на едва заметную в лунном свете тропинку.

Мужчина отступил в сторону, вытянув руку, пропуская меня вперёд.

В лесу было сыро и тревожно. Тени то и дело играли с воображением, любой треск ветки заставлял сердце колотиться быстрее. Я старалась идти уверенно, не оборачиваясь. Но чувство, что этот неприятный человек всё время у меня за спиной, заставляло прислушиваться к его шагам, рассчитывать расстояние между нами, следить за его тенью, которая упрямо ползла за мной по земле.

— Пришли.

За поваленным бревном показалась голова человека. Он сидел неподвижно.

— Почему вы оказались так далеко от лагеря? — спросила я, не отрывая взгляда от своего провожатого. — Совсем скоро начнётся Чернолесье. А дальше — ведьмина земля.

Мы были далеко от лагеря: ночью, в тёмном лесу, без соли и без защиты. И в отличие от юного дружинника, что звал меня на помощь, этот человек не выказывал ни тревоги, ни спешки. Он не смотрел на «раненого», не прислушивался к стонам. Всё его внимание было занято зубочисткой да пристальным наблюдением за мной.

— Он точно ранен? — спросила я, делая осторожный шаг назад, вглубь леса.

Звонкий смех разлетелся по поляне.

— Я расскажу всё князю о ваших шутках, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Мне нужно было напугать их. Дать понять, что для князя моя жизнь и помощь значат больше, чем им кажется. — Он с вами разберётся. Князь Муром не терпит, когда с девушками ведут себя неподобающим образом.

— Ишь ты… Кто это будет решать, что правильно, а что нет? Какая умница, — протянул мой провожатый с кривой усмешкой.

Мужчина, что сидел у бревна, тот самый «раненый», вдруг легко поднялся на ноги и обошёл поваленный ствол. Лунный свет упал на его лицо, подсветив знакомые черты.

Мирдан.

Последний человек, с которым я хотела бы оказаться ночью в лесу.

От осознания происходящего сердце заколотилось так сильно, что кровь прилила к лицу, ладони стали влажными. Я сделала шаг назад. Ещё один. В голове мелькнула мысль: срочно бежать. Просто рвануть в лес, не оглядываясь.