Рассказала я подруге о том, как оказалась в лесу той ночью, как повстречала оборотня Баюна и хитрую ведьму. Не умолчала и о том, что дружинники утащили меня в лагерь. Скрыла от неё лишь одно — волчью болезнь князя.

Сейчас я уже была уверена, что он выпил живой воды, и о болезни остались только воспоминания.

Эта часть истории далась мне особенно тяжело. Один месяц уже прошёл, второй почти подходил к концу, а он так и не приехал, а ведь обещал.

Я достала из сумки кинжал.

— Навь явится за мной. Может, и не в обличии Мёртвого Царя, но точно придёт. Сама Морана Тёмная сказала мне об этом, — я положила кинжал в её руки и сжала ладонь.

— Что?

— Этот клинок мне даровал князь. Камни в нём ценные, и серебро на рукояти настоящее. Можешь продать его и деньги положить к приданому, а можешь передать мужу в таком виде. Но я прошу тебя позаботиться о моих…

Мне стало совсем тяжело говорить. Горло пересохло, а слёзы сами потекли по щекам.

Мы так и просидели ещё несколько часов, рассуждая о жизни, смеясь, а потом снова рыдая друг у друга на плече. Я почти проводила Мирелаву до дома, когда из ворот её двора выскочила тень и быстро направилась в сторону бани.

— Это сестра моя, не спрашивай… — махнула рукой подруга.

А перед моими глазами вдруг возник Милан и его рассказ о той ночи, когда я пропала. Столько воды утекло с тех пор, что мы даже не поговорили о нападении того волка. Всё, что я знала, было лишь со слов Милана, а пострадала как раз она… Мориса…

— Я поговорю с ней, — сказала я и направилась следом.

— Не стоит… лучше не надо… — донёсся мне вслед голос подруги.

Я нагнала Морису у самой бани и схватила её за руку. Стоило ей повернуться, как я сразу заметила рваный шрам от уголка глаза до самого подбородка. Но моё внимание привлекла её рука, которой она прикрывала едва округлившийся живот.

— Ох… — пробормотала я, неловко отступив назад.

— Не такой уж и страшный шрам. Можешь смотреть мне в лицо, коли остановила меня, — бросила девушка с вызовом.

— Да не об этом я… — тихо пробормотала я, опустив глаза.

— Заметила, значит. — Мориса села на лавку у бани и уставилась вдаль пустым взглядом. — Права была бабка твоя. Не тот мне попался мужик.

Я взяла её за руку и нежно сжала ладонь.

— Милан рассказал мне о твоём шраме. Хочешь, попробую глину отбеливающую приложить? Могу сделать крем из жира и сока заживляющих трав.

— Мне жаль, — тихо прошептала она, ловко меняя тему. — Новость о Милане потрясла всю деревню.

Мы молчали, глядя на уходящее солнце.

— Младший же тоже ничейный. Богом дан, да всем миром выкормлен.

— А отец твоего ребёнка что? — повернулась я к ней.

— Сначала думала, что он из-за шрама ушёл. Знала бы ты, как я тогда хотела услышать твоё предложение о кремах… в ту ночь. Не представляешь, как я проклинала того волка. Думала, зверь разрушил мою судьбу. Да не он.

Она горько усмехнулась.

— Я-то думала: раз он мне ленту дал и в род свой принял… Слова сказал, что ответственность за меня берёт, что решения теперь на нём, то у нас серьёзно всё. Я ж потому и захотела тогда ребёнка.

Мориса достала ленту. Точно такую же, как и у меня.

— А оказалось… его отец деньги на выкуп невесты собирал. Да не простой. Сестру княжескую позвать захотел… Говорят, когда князь Муром останавливался у нас в деревне, они тогда всё это и обговорили.

В моей голове плясали мысли: ответственность взял… все важные решения… выкуп большой… аж за сестру князя…

Как же больно мне стало в этот момент. Не из-за того, что не любил, а из-за того, что так жестоко предал. И обманул не только меня.

Я не могла даже заговорить. Силы словно покинули меня, а издалека доносился размеренный голос Морисы:

— А он и не смог отцу отказать. Не возразил. Я ещё не пришла в себя, как он уже в город уехал…

Она закрыла лицо руками, и я крепче обняла её.

— Радан… Радан ответит за содеянное, — тихо прошептала я ей на ухо.

Она оттолкнула меня. Её испытывающий взгляд пронзил меня насквозь. Я вновь не могла сказать ни слова. Просто кивнула и снова обняла её, разделяя нашу общую боль.

Глава 42

Колёса телеги ударились о камень мостовой и тут же разбудили меня. Со всех сторон звучали голоса. Я приподнялась и огляделась вокруг.

Ещё до того, как я смогла как следует осмотреться, из-за шума вокруг я была уверена, что мы уже в самом центре базарной площади. Но на деле мы только подъехали к городским воротам.

Передо мной возвышались широкие деревянные стены с башнями. По ним пробегали лучники и дозорные, на углах башен стояли сторожевые тотемы. А за воротами уже шумела ещё более бурная жизнь.

В нашей деревне дома стояли свободно. Здесь же домики, словно зубы, прижимались друг к другу стенами, а узкие улочки расходились в разные стороны.

Как только я спрыгнула с телеги, сразу почувствовала под ногами деревянный настил. В отличие от нашей деревни, здесь всё было покрыто досками или выложено камнем.

Первый раз в городе.

Я не могла налюбоваться тем, что происходило вокруг.

— Не стой, — буркнула одна из женщин, уже спрыгивая с телеги. — Пока места хорошие на рынке не заняли, нужно бежать. Лиска, не теряйся… Ишь приехала… гулять…

Женщина из моей деревни поправила платок, подхватила корзину и почти бегом направилась к рынку. Я торопливо достала из сумки свёрток с мазями и сунула его знакомой тётушке.

— Продашь несколько моих баночек? Там мазь… Деньги поделим. Я позже подойду.

Та мельком глянула на меня, кивнула и уже через секунду растворилась в людском потоке. За ней потянулись и остальные — всё-таки наши люди нечасто ездили в большой город.

— Эй.

Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Кузнец Твердан, наш извозчик, схватил меня за локоть, не давая уйти.

— Куда это ты?

— Осмотрюсь, — ответила я, осторожно высвобождая руку. — У меня дело есть.

Твердан прищурился, посмотрел на меня, словно пытаясь понять, сколько правды прозвучало в моих словах.

— Осмотришься… — протянул он, но отпускать не спешил.

Я уже хотела отступить, но он вдруг вздохнул и махнул рукой в сторону узкой улицы.

— Вон там постоялый двор. Видишь вывеску? Там комнату возьму, женщины наши там заночуют.

Проследив за его рукой, я увидела деревянную вывеску с поблёкшими красками: «Серый заяц».

— Для тебя место тоже будет, — добавил он.

— А ты?

— А я… — он усмехнулся. — Я к телеге поближе, в сарае переночую.

Кузнец наконец отпустил мою руку, но шагнул ближе. Я подняла на него взгляд.

— Допоздна не задерживайся. И как вернёшься, и в сарай загляни. А то пойду тебя искать. Негоже незамужней девке ночью в городе одной бродить. Негоже.

Я стояла спиной к деревянным воротам, и в разные стороны от меня расходилось множество дорог: мелкие улочки, проходы между дворами, улицы, по которым мог с лёгкостью проехать всадник и даже телега, и одна широкая дорога, уводящая к центральной площади.

Улицы, несмотря на каменную кладку по центру, были изрыты колёсами. По обе стороны стояли дома, но не такие, как у нас в деревне: выше, крепче, с высокими крышами, с тёмными от времени брёвнами, с резными наличниками на окнах.

Люди шли непрерывным потоком: мужики в грубой одежде, подпоясанные верёвками, купцы в дорогих кафтанах, женщины в сарафанах и плащах, как у меня, а другие в нарядных платьях из заморских тканей, с украшениями на шее и с охраной рядом.

На рыночной площади казалось, что все останавливались: одни громко говорили, перебивая друг друга и споря, другие смеялись, кричали. Со всех сторон доносились обрывки фраз: цены на меха, ругань за плохой товар, мольбы о хорошей погоде.

Никто не останавливался, толпа всё так же двигалась вперёд.

Я медленно шла, стараясь держаться у края улицы. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с соломой и чем-то липким, и я всё время смотрела, куда ступаю, чтобы не оступиться и не упасть на мокрые доски.