В такой обстановке, где все сидели плечом к плечу, я тоже не могла выбрать момент, чтобы поговорить с Драганом, вечно окружённым своими людьми. И так повторялся каждый день, пока мы не подошли к краю леса и перед моими глазами не показалась дорога, ведущая к лёгкому дыму из печных труб, так ясно указывающему направление к нашей деревне.

Лишь изредка наши взгляды пересекались.

Я не раз слышала, как люди князя перешёптывались, обсуждая, что в деревню князь заходить не собирается и сразу поедет в город. Только меня нужно было завезти домой. Зная всё это, я спрыгнула с телеги прямо в траву, собираясь прямиком направиться к своему дому.

Не успела я отойти от дружинников, как сильная рука князя потянула меня назад.

— Не делай глупостей, — сказал он. — Я, как только решу все дела, приеду в деревню к тебе попрощаться.

— Ага… — я просто не смогла скрыть разочарование и боль.

— Мы решим, как поступить.

Я постаралась улыбнуться самой искренней улыбкой, но сил на это уже почти не осталось. Столько отчаянных попыток остаться в этом мире лишили меня всякой надежды. Теперь я лишь хотела увидеть Тихона и Дарину. Похоже, настало время проститься с родными. Так мне сказала сама Морана Тёмная.

Я чувствовала взгляды на своей спине. Кому-то было просто любопытно, почему князь ждёт, пока я дойду до деревни. Кто-то, я уверена, уже придумал свою историю. А близкие друзья Волемира, наверное, и вовсе будут смаковать детали.

Они ведь не первый раз обсуждают мою жизнь.

И хоть я решила быть сильной, ни о чём не жалеть, именно в этот момент я почувствовала себя такой чужой: ни человеком, ни созданием Нави.

Увязнув в этих мыслях, я добралась до избы, открыла дверь, и тишину тут же перебил плач и причитания родных.

Дарина, моя любимая бабушка, словно вновь обрела вторую молодость. Она с невероятной скоростью подскочила ко мне, расплакалась, обняла так крепко, что мне стало трудно дышать, и всё причитала, что не могла поверить, что этот день всё-таки настал и я снова с ними.

Тихон оказался более сдержанным в своих чувствах. Увидев меня, он молча снял с головы шапку, прижал её к груди и тихо повторял:

— Ты прости нас, дочка.

Пока поставили воду, достали майский мёд, бабушка уже принялась печь пироги. Ведь повод, как мы все решили, был. И пока мы всей семьёй готовили ужин, я рассказывала о своих приключениях.

— Какая она? — спросила с придыханием Дарина.

— Не могу сказать, как она выглядит… Она была мной. — попыталась я вспомнить облик Мораны Тёмной.

— А говорит она как? Зло? — перебила Дарина.

— Плохого я не почувствовала. Но с её волей невозможно бороться.

— Ох… — Тихон тяжело опустился на край лавки. — Что же тебе выпало.

— Так всё же? Многие меня водяницей звали… — спросила я, надеясь услышать правду.

— Да не утаишь шила в мешке. Мы… в общем, детей своих иметь не могли… — начал Тихон, но Дарина перебила его.

— Не получалось у меня. Отчаялась. Думала уже в Навь идти… Поругалась с ним тогда, выгнала из дома, чтобы подумал, нужна ли ему жена такая. Он ушёл в лес один… а вернулся с ребёнком.

Слёзы текли по морщинистым щекам Дарины.

— Я сидел на берегу… — тихо начал Тихон. — Тут из чащи вышла девушка. Красивая, бледная. Она пела мне. А мысли всё вокруг Дарины крутились.

Он тяжело вздохнул.

— Потом девушка присела рядом и спросила, чего я такой грустный.

— Да, заманивала его… — тихо сказала Дарина. — А он и не понял…

— Не понял, — кивнул Тихон. — Но выслушать меня она сама захотела. Я ей всё и рассказал. И о чудо: она ушла в воду, а вернулась уже с девочкой. С тобой.

Он посмотрел на меня, но быстро отвёл взгляд.

— Сказала, что многие водяницами сами становятся по своей воле, отказавшись искать выход. Бывает, что они невинные души за собой утягивают в Навь… От отчаяния и нелегкой судьбы, понимаешь? — он замолчал на мгновение. — В общем, отдала водяница мне девочку.

— Только сказала… — тихо добавил он, — что в Навь ты уйдёшь рано. Чтобы я знал… и не мешал.

На дедушку с бабушкой было тяжело смотреть. Они опустили головы и не смели поднять глаз.

— Так поэтому меня никто не искал? Да? — только сейчас до меня дошло, что ни сигнального огня на выходе из леса, ни гонцов к князю… ничего этого не было. Жители деревни все разом проигнорировали мою пропажу.

Тишина повисла в избе.

— Прости нас, дочка… — тихо сказал Тихон.

Видеть Тихона таким было непривычно, но у меня не было на него зла.

Да, соврали. Не сказали мне правду. Но не было у меня ни обиды, ни злости.

— Как я забрал тебя, так мы из дальней деревни сюда и переехали, — тихо продолжил Тихон. — Чтобы разговоров было меньше. Только старосте да кузнецу правду сказали. И князю тоже. Он как тебя увидел, послал за мной да и спросил о тебе. Я его на коленях молил… Но он сказал, что не тронет тебя, пока душа твоя чиста.

Тихон перекрестился и тихо зашептал молитву, прося о здоровье князя.

— А как ты пропала, я к старосте пошёл. Сказал, что забрал тебя лес. Сказал, что искать не нужно.

— А он что? — спросила я, надеясь услышать хоть какие-то тёплые слова. Может, про помощь, которую Яче мог оказать моим родным.

— А Яче наш занят был… — вздохнул Тихон. — Сына своего, Радана, в столицу собирал…

Глава 41

Я смотрела на морщинистые пальцы бабушки Дарины и усталые светлые глаза Тихона, вспоминая своё счастливое детство. Я благодарила их за эту жизнь. А каждый предмет в нашей избе напоминал мне о тех счастливых годах.

Осенью время в деревне словно летело, а я старалась двигаться ещё быстрее.

Поразмыслив, я была рада, что Радан уехал в город, что он выжил в тот день в лесу. Мне было стыдно признаться даже самой себе, что я была так потрясена, так занята собственными мыслями, что не искала его.

Я радовалась, что мне не придётся говорить близкому человеку, что скоро духи Чернолесья заберут меня в Навь. И чувствовала странное облегчение от того, что его отсутствие избавило меня от необходимости признаться в том, что я его разлюбила…

Смерть младшего, который погиб прямо у меня на глазах, и вовсе затмила все остальные потери. Общества деревенских я не искала.

Местные были заняты жатвой и сбором урожая. Изредка я присоединялась к женщинам на поле, но чаще занималась своим делом: нарезала бинты, заготавливала мази и лекарственные настои, сушила полезные травы и перетирала их в порошки.

Я давно уже пополнила все необходимые запасы в нашей избе, так, чтобы их хватило на несколько сезонов. И уже начала готовить другую часть на продажу. С кузнецом я договорилась: он должен отвести меня на торги.

Я не знала, как скоро за мной явится Навь, но стариков не хотела оставлять без защиты.

В сумке, которую для меня собрал князь, я нашла кинжал и флягу. Обе вещи были из серебра и украшены камнями. Флягу я решила припрятать к уже скопленному. Если продать такую вещь важному купцу в городе, бабушке и дедушке денег хватит прожить ещё не один сезон.

А вот на клинок у меня появились совсем другие планы.

Ранним утром я неуверенно подошла к дому подруги. Стыдно признаться, но за всё это время я так и не зашла к ней в гости. А до Мирелавы, наверное, уже дошли слухи, что я вернулась несколько недель назад.

Я не хотела, да и не могла увидеться с ней раньше.

— Ты чего пришла? — вышла мне навстречу подруга, уводя меня подальше от двора.

— Здравствуй, — сказала я и крепко её обняла.

Как же тяжело мне было признать, что я так сильно скучала. Я не хотела рассказывать о своей судьбе, не хотела видеть на её лице жалость или скорбь. Просто не могла позволить себе раскиснуть, увязнуть в собственной печали. Но сейчас, обнимая подругу, я тихо заплакала.

— Ну ты чего? Я не обиделась так сильно. Ты ко мне не пришла, избегала меня сама. А я ведь приходила к вашему дому…

— Я ни к кому в гости не ходила, ни с кем не говорила — ответила я, утягивая её на лавочку.