Я поднимаю вверх большой палец одной из рук «Трупика».

— Давайте отсчитаем для нее, друзья, — гремит он. — Пять… Четыре…

Лукас вытаскивает деревянный брусок из-под моих колес. Тормоза скрипят под весом дерева и металла.

— Три… два…

Лукас подбегает к задней части моей тележки. Корпус кренится, когда он упирается руками в задний край.

— Один.

Раздается хлопок стартового пистолета, и я отпускаю тормоз. Лукас сильно толкает машинку. Зрители аплодируют. Мое сердце бешено колотится. Колеса жужжат, пока я несусь вниз по дороге, быстро набирая скорость на тонких велосипедных покрышках. Голос Берта затихает на фоне, пока он комментирует заезд через динамики, установленные вдоль трассы. Я так сосредоточена на том, чтобы пройти первый поворот, не перевернувшись, что почти забываю о дымовых шашках, которые Лукас установил под крыльями, и ухмыляюсь, нажимая на кнопку. За мной шипит дым, и толпа ликует. Я оглядываюсь на синий шлейф позади и хохочу, глядя на «Трупика», с болтающимися на ветру руками и трепещущими ленточками.

Я преодолеваю второй поворот и выезжаю на прямой участок Мэйпл-стрит, набирая еще больше скорости. Моя тележка быстрая. Я не успеваю засечь точное время, когда проезжаю первую из четырех отметок вдоль трассы, но слышу волнение в голосе Берта. Что-то о рекорде. Я могу выиграть. И почему, черт возьми, я не делала этого раньше? Нестись по дороге под аплодисменты толпы с безумным штурманом, молча «болеющим» за меня в ракете-тележке? Это просто ахуенно. Визжащие дети. Запах барбекю. Восторженные комментарии Берта. Скорость. Ветер, ревущий в ушах. Я получаю невероятное удовольствие. Это свобода. Это веселье без каких-либо мыслей. Я смеюсь. Этот смех исходит из глубины души, о которой я успела забыть. Раньше я часто смеялась именно так. И мне это нравится. Я скучала по этой части себя.

Пролетаю следующий поворот, получая столько удовольствия, что едва касаюсь тормозов, почти врезаясь в тюки с соломой, выставленные по внешнему краю поворота. В толпе раздается коллективный возглас «ух!» при виде этого рискованного маневра, и я ликующе кричу.

Но я набрала слишком большую скорость.

Чуть не врезаюсь снова на следующем участке поворота, который идет сразу же, и я резко поворачиваю руль влево, чтобы избежать ряда соломенных тюков вдоль тротуара. Еще один всплеск восхищения и возбуждения поднимается среди зрителей, когда я отклоняюсь к внутренней стороне поворота. Я ругаюсь и вжимаю ногу в тормоз…

… но ничего не происходит.

— Вот черт.

Я жму на тормоз снова. Ничего. Отчаянно поворачиваю колеса вправо, чтобы замедлить спуск вдоль стены из соломы. И тут раздается щелчок. Паника сжимает грудь.

— Блять… это нехорошо…

Тележку резко заносит влево.

— Берегитесь!..

Люди на левой стороне дороги кричат. Они хватают детей. Проливают пиво. Роняют попкорн и сжимают индюшачьи ножки. Они ахают, кричат и отпрыгивают с пути, когда я несусь к тротуару. На этой стороне поворота нет соломенных тюков. Ничего, что могло бы остановить меня.

Даже Нолан.

Он — единственный, кого я узнаю среди туристов, мечущихся в панике. Нолан стоит почти не двигаясь, лишь поворачивая голову вслед моей тележке, когда я проношусь мимо в мгновение, растянувшееся так тонко, что время и весь мир исчезают. Этого мгновения хватает, чтобы запечатлеть панику на его лице. Хотя он не шевелится, в его глазах настоящая буря, словно вся его энергия превратилась в страх.

И это мгновение разрывается на части за один удар сердца, когда я с оглушительным стуком врезаюсь в бордюр и вылетаю на тротуар.

— Харпер… — я слышу, как он кричит мне вслед.

— Небезопасно! — только и успеваю выкрикнуть в ответ.

А затем я пересекаю газон и выезжаю на Бульвар Пайпер — дорогу с еще более крутым уклоном.

— Черт, совершенно небезопасно, — бормочу я себе под нос, учащенно дыша. Я дергаю руль из стороны в сторону, но это не дает эффекта. Жму на тормоз снова и снова — безрезультатно. Моя тележка несется прямо вниз по крутому склону. Взволнованный комментарий Берта затихает вдали. Единственное, что я слышу, — это грохот колес, дребезжание «Трупика» позади меня и возгласы испуганных прохожих на тротуаре, мимо которых я пролетаю на огромной скорости.

По крайней мере, так было до тех пор, пока я не услышала, как Нолан кричит мое имя, и его голос, вопреки всему, становится все ближе.

— Харпер! — зовет он, звеня велосипедным звонком, чтобы привлечь мое внимание. Я поворачиваюсь и вижу, как он яростно крутит педали детского розового велосипеда с разноцветными кисточками на руле. — Целься в кусты и прикрой лицо!

— Не управляется, — кричу в ответ, безрезультатно тряся руль. — Тормозов нет!

Он приближается, всего в паре метров позади. Ленточки «Трупика» хлещут его по лицу, но он хватает одну из них и дергает так сильно, что отрывает манекену руку, бросая ее на дорогу. Когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице по-прежнему паника, и он не отводит от меня глаз. До тех пор, пока его взгляд не проносится дальше и не расширяется от ужаса.

Я поворачиваюсь лицом вперед. Я оказалась ближе к концу тупика, чем думала. Ближе к тропе, ведущей к Мысу Вдовы. К обрыву в море.

Блять.

— Нолан…

— Расстегни ремни!

Нажимаю первую застежку. Пряжка застревает в механизме.

Машинка набирает скорость. До конца дороги всего квартал.

— Ремни…

— Не расстегивается…

— Ты же сказала, что проверяла эту штуку…

— Сейчас не время! — отчаянно кричу я, нажимая большим пальцем на кнопку и дергая за ремни, но он только сильнее впивается в тело.

Грохот волн, бьющихся о скалы, заглушает скрип колес и тяжелое дыхание Нолана, который изо всех сил крутит педали. В ушах стучит кровь, я чувствую запах соленой воды, и дыхание перехватывает, будто я уже тону.

Машина несется прямо к узкому пути, ведущему к краю обрыва. С каждым судорожным вдохом я все ближе к пропасти. Нет, нет, нет…

— Продолжай пытаться! Полностью ослабь ремни и вылезай… — слышу я голос Нолана.

— Нолан! — я поворачиваюсь к нему, он прямо позади меня. Борюсь с ремнем, трясущимися руками пытаюсь его расстегнуть, но ничего не выходит. Подавляю паникующий всхлип. — Я не умею плавать!

В его глазах мелькает страх. Но он тут же исчезает, сменяясь непоколебимой решимостью. Он налегает на педали, удваивая усилия, чтобы догнать меня. Ему удается поравняться с моей машиной, он протягивает руку, пытаясь дотянуться до меня. Я тянусь в ответ. Его голос доносится словно в замедленной съемке:

— Возьми меня за руку.

Все остальное размывается. Я вижу только линии на его ладони. Страх в его глазах Татуировку на предплечье — пасть змеи, пожирающей собственный хвост.

И в тот момент, когда его пальцы почти касаются моих, я наезжаю на кочку.

Я кричу, когда машина врывается на каменную тропу. Каждая косточка в моем теле вибрирует от удара, но это едва ли замедляет скорость. Нолан исчезает из поля зрения. Я слышу, как он кричит от боли и отчаяния, и оглядываюсь назад — он упал с велосипеда на камнях.

Моя самодельная машина подпрыгивает на неровной земле и камнях. Вода на горизонте переливается золотистыми оттенками. Она была черной, когда я столкнула настоящую Харпер Старлинг со скалы в море. И теперь судьба пожирает свой собственный хвост, поглощая саму себя. И меня вместе с ней.

Машина съезжает с тропы. Она качается, высоко подпрыгивая, и я надеюсь на то, что она может опрокинуться. Но она выравнивается. Встает ровно, приземляясь на гладкий гранитный выступ у края обрыва.

Четыре. Три. Два. Один.

Я хватаюсь за ремни безопасности и закрываю глаза, когда машина срывается с обрыва.

Ветер хлещет по лицу. Я словно невесомая. Внизу бушует океан. Вспоминаю крик Харпер Старлинг в то мгновение, когда ее машина ударилась о скалы и перевернулась, устремившись в неистовые волны.