— Это же Артур Ланкастер. Он всегда раздражительный.

Доктор Рид изо всех сил старается подавить улыбку, но намек на веселье исчезает так же быстро, как появляется.

— А как насчет покалывания в руках или ногах? — спрашивает она, а я качаю головой. — Проблемы с координацией и равновесием?

— Вчера он разбил свой гольф-кар.

Доктор издает задумчивое «хм», постукивая стилусом по планшету, чтобы записать эту деталь.

— В последнее время заметно ухудшились симптомы болезни Альцгеймера?

Я чуть ли не до крови прикусываю губу. Мне чертовски плохо от того, что я могла пропустить целый набор симптомов, указывающих на другую проблему со здоровьем, которую можно было бы решить.

— Сложно сказать. Он стал чаще терять вещи. Думает, что кто-то врывается в его дом, чтобы украсть его вещи. Но такое происходит не в первой.

Доктор кивает, одаривая меня вежливой улыбкой.

— Понимаю. Мы оставим его на несколько дней, чтобы поднять уровень B12 и проследить за другими симптомами. Его переведут в гериатрическое отделение, где ему будет гораздо комфортнее. Как только мы стабилизируем его состояние…

Следующие слова доктора тонут в внезапной какофонии за пределами нашего отгороженного занавесками помещения — грохот металла по полу, невнятные крики и повышенные голоса. Мы с доктором и медсестрой обмениваемся встревоженными взглядами, а затем они обе уходят в коридор, и я следую за ними по пятам.

Огромный, похожий на мамонта мужчина стоит лицом к лицу с врачом в палате через коридор. Тележка из нержавеющей стали лежит на боку у края занавески, а металлические инструменты разбросаны по полу. Рвота блестит в его рыжей бороде и пачкает воротник белой рубашки. На лбу у него открытая рана, из которой свисает игла для швов, зацепленная за нить в его коже. Врач, который его лечил, поднимает руки в умиротворяющем жесте, и я вижу, что он нервничает, оказавшись зажатым между гигантским мужчиной и клубком медицинского оборудования и проводов.

— Мистер Макмиллан…

— Что тебе нахуй надо? — ревет мужчина, каждое слово невнятное и растянутое. Два санитара, а также врач и медсестра, которые ухаживали за Артуром, подходят ближе, пытаясь успокоить пациента.

— Пожалуйста, сядьте, чтобы доктор Аспен закончил накладывать швы, — говорит доктор Рид властно и спокойно. Но ее слова тонут в потоке пьяной брани. — Если вы не успокоитесь, придется вызвать полицию.

— Блять, хватит говорить, чтобы я успокоился! — рычит мужчина и бросается вперед, опрокидывая тележку. В результате падает беременная медсестра, тяжело приземляясь на пол и издавая мучительный вопль.

Оба врача тут же бросаются к ней, пока санитары удерживают пьяного дебошира на полу. Через мгновение появляется полицейский, и врачи помогают медсестре подняться. Ее глаза блестят от слез, а рука лежит на животе, защищая.

Ярость разливается в моей груди огненной лавой. Я сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. Обернувшись через плечо, вижу Артура — он проснулся и наблюдает за мной с мрачной решимостью.

Снова поворачиваюсь к мужчине, которого полицейский прижимает коленом к полу. Детали комнаты словно обостряются, когда этого незнакомого человека заковывают в наручники и поднимают на ноги. Не уверена, замечает ли он меня, когда наши взгляды пересекаются. Но я его вижу.

Когда доктор Рид возвращается, она задерживается лишь настолько, чтобы узнать, есть ли у меня вопросы. После ее ухода я полностью сосредотачиваюсь на Артуре. Наполняю бумажный стаканчик водой и подношу к его губам. Отключаю его телефон от зарядки и кладу рядом с рукой. Он говорит, что не нуждается в помощи, когда устраивается на кровати, но я все равно поправляю подушки, пока они не оказываются именно там, где он хочет. Он настаивает, чтобы я ушла ради собственного блага. Я знаю, что он хочет отдохнуть, поэтому не задерживаюсь, хотя чувствую, что могла бы сделать для него больше. Целую его в щеку — он делает вид, что это его раздражает, хотя и похлопывает меня по руке, — и ухожу, пообещав вернуться, как только смогу.

Домой я добираюсь почти в два часа ночи, а засыпаю еще позже. Но в шесть утра я уже бодра и готова ко дню. Варю кофе. Кормлю Морфея. Проверяю сад на наличие «подарков» от моего недруга Нолана. Никаких частей тела нет. Хмурюсь, глядя на кормушку для птиц, хотя не понимаю, почему отсутствие отрубленной головы вызывает у меня легкое разочарование. Затем иду в главный дом и отмываю кровь с мраморной плитки на кухне, оставшуюся после падения Артура.

Как только справляюсь с этими обыденными делами, приступаю к планам, из-за которых не могла уснуть до двух часов ночи.

Я поднимаю не прибитую половицу в гостевой комнате коттеджа — там, где спрятала некоторые напоминания о своей прежней жизни, когда впервые приехала в Кейп Карнаж.

Это огромный риск.

Сэм интересовался моей настоящей личностью и моим исчезновением четыре года назад, когда я пропала в первый раз — возможно, так же сильно, как сейчас интересуется историей «Ла Плюма». Я уже пыталась исчезнуть до того, как добралась до Мэриленда, и судьба преподнесла мне подарок в виде личности Харпер Старлинг. Но я старалась сделать все возможное, чтобы не оставить здесь следов. Хотя он не подавал никаких признаков того, что узнал меня, он уже шпионит за домом, где я живу. Вполне вероятно, что он рано или поздно узнает, несмотря на более темные волосы и украденное имя.

Но это также может быть единственной в жизни возможностью положить конец слухам о том, что Артур — это «Ла Плюм», и навсегда избавить старика от внимания Сэма. И после того, как я чувствовала себя такой беспомощной в больнице, будет хорошо взять ситуацию в свои руки и сделать что-то продуктивное, чтобы сдержать свои обещания. Глубоко вздохнув, я собираю волю в кулак и приступаю к своему плану.

Я выбираю несколько безделушек из своего тайника, которые могут заинтересовать Сэма, но не станут неопровержимым доказательством того, что я была здесь. Подставку для благовоний в форме полумесяца. Она стояла на дровяной печи в нашем с Адамом фургоне. Карманный нож «Хигоноками». Я использовала его в нескольких видео, где мы показывали подписчикам, как разбивали лагерь в разных точках нашего путешествия через всю страну. Необычный угол кончика лезвия легко узнаваем для такого внимательного к деталям человека, как Сэм Портер. Свитер «Техасского технологического университета», принадлежавший Адаму. Я так часто его одалживала, что он в конце концов объявил его моим. Прижимаю нос к ткани и вдыхаю. Свитер больше не пахнет нами. Я вздыхаю, проводя кончиками пальцев по вышитым буквам. Я не смотрела на эти сувениры уже пару лет, и то, что они лежат в доме, меня успокаивает. Но за последние несколько дней я стала относиться к ним менее трепетно.

Возможно, я еще не готова расстаться с самыми дорогими сердцу вещами, которые храню в этом тайнике, но, возвращая половицу на место, я понимаю — пора отпустить хотя бы часть из них.

Складываю нож, свитер и подставку для благовоний в сумку, добавив еще несколько вещей. Затем направляюсь в гараж рядом с домом Артура. Беру его древний «Ягуар» и еду к заброшенному фермерскому дому на Кларк-роуд — в двадцати минутах от города. Даже не знаю, кому принадлежит эта земля. Важно лишь то, что она не принадлежит Артуру.

Долго стою, разглядывая разрушающуюся крышу и стены, исписанные граффити, пытаясь заставить себя пойти по заросшей тропинке через бурьян. С каждым шагом воспоминания о стервятниках на дереве хочется вернуться к машине. Ладони потеют. Сердце бешено колотится и отдается в ушах. «Это мой шанс защитить Артура», — повторяю себе снова и снова, переступая порог, где выцветшая белая дверь висит на ржавых петлях. Это не тот дом. Поднимаюсь по гнилой лестнице на второй этаж. Здесь даже пахнет по-другому. Выглядит иначе. Здесь даже нет подвала.

В спальне на втором этаже я нахожу шатающуюся половицу и бью по ней каблуком, пока она не раскалывается. Пульс все еще частит, но я делаю глубокий вдох и, мысленно попрощавшись, засовываю свои вещи под разбитые остатки расщепленного дерева. Сделав быструю фотографию на телефон, я выхожу наружу, бросаю последний взгляд на дом и возвращаюсь в город.