— Девушка, — обратился он ко мне. — Выходи. Мы не причиним тебе вреда. Нам нужна информация.

Ложь. Я чувствовала ее кожей. От него исходило то же холодное любопытство, что и от Амона, но приправленное чем-то еще более неприятным — безразличием коллекционера.

Я не двигалась, оценивая расстояние. До них — метров двадцать. Слишком далеко для броска, слишком близко, чтобы успеть скрыться, если они решат атаковать.

— Мы знаем, что ты не из этих мест, — продолжал незнакомец. Его голос был тихим, но он прекрасно резонировал в тишине долины, будто он знал ее секрет. — Твоя энергетическая сигнатура... уникальна. Смесь местного Хаоса и чего-то... иного. Более изящного. Мой наниматель щедро платит за такие диковинки.

Охотник, — пронеслось у меня в голове. Не наемник, а именно охотник за артефактами. Или за людьми-артефактами. И он работал не в одиночку. У него был «наниматель». Сердце упало. Если такие, как он, уже вышли на мой след, значит, слухи поползли.

— Иди к черту, — тихо, но отчетливо сказала я. Мой голос прозвучал в тишине громче, чем я ожидала.

Перевертыш Гарк злобно рассмеялся.

— О, бойкая! Давай, старик, прижмем ее, я с ней быстро поговорю!

Он сделал шаг, но человек в капюшоне резким жестом остановил его.

— Не надо. Она не одна.

В тот же миг из тумана за спиной охотников выросла огромная тень. Моргус. Он не нападал. Он просто стоял, его крылья были расправлены, а низкий, угрожающий рык, который долина не смогла поглотить полностью, заставил воздух вибрировать. Это был рык хищника, охраняющего свою территорию.

Гарк резко обернулся и отшатнулся, вскинув секиру. Его козлиные глаза расширились от страха.

Человек в капюшоне лишь медленно повернул голову, оценивая Моргуса тем же бесстрастным взглядом.

— Грифон. Взрослеющий. Интересно. — Он снова посмотрел на меня. — Ты становишься все более ценных экземпляром, девочка. Но сегодня не наш день. У тебя слишком грозный страж.

Он кивнул своему наемнику.

— Отступаем, Гарк. Мы получили достаточно данных.

Они начали медленно отходить, не поворачиваясь к нам спиной. Охотник не сводил с меня глаз.

— Мы еще встретимся, — сказал он, и это прозвучало не как угроза, а как констатация неизбежного факта. — Мир стал тесен для таких, как ты. И для таких, как я.

Они растворились в тумане так же внезапно, как и появились.

Я вышла из укрытия, дрожа от выброса адреналина и ярости. Моргус подошел ко мне, прижимаясь могучим плечом к моей руке.

Они ушли. Но вернутся. С большими силами.

— Я знаю, — прошептала я, глядя в пустоту, где они исчезли. — Они все хотят меня заполучить. Храм, иномирцы, а теперь и эти... коллекционеры.

Я посмотрела на склянку с пеплом Дерева в своей руке, а затем на хрупкий росток. Опасность сгущалась со всех сторон. Мое уединение закончилось. Я больше не могла просто прятаться и учиться. Пришло время действовать. Но чтобы действовать, мне нужны были не только сила и союзники. Мне нужна былавласть. Не та, что дается узорами Легатов, а та, что рождается из знания. Знания о том, кто я, и о том, как использовать свое наследие не просто для выживания, а для победы.

И у меня появилась идея. Безумная, опасная, но единственная, что могла дать мне ответы. Мне нужно было вернуться. Вернуться в самое сердце системы, что считала меня своим инструментом. Мне нужно было проникнуть в Храм Бога Хаоса и найти то, что они скрывали. Их архивы. Их тайные знания. Все, что они могли знать о Мэриэле, о разломах и о таких аномалиях, как я.

Это было самоубийством. Но сидеть в ловушке и ждать, пока за мной придут, было еще большим самоубийством.

Я повернулась к Моргусу, и в моих глазах горела новая решимость.

— Мы уходим отсюда. Мы возвращаемся в Пустоши. В Храм.

Моргус наклонил голову, его золотистые глаза смотрели на меня с пониманием. Он не удивился.

В логово врага?

— В логово врага, — подтвердила я. — Чтобы найти оружие, которое поможет нам его уничтожить.

Путь из Долины Безмолвного Ветра стал испытанием на прочность. Тишина, ставшая почти материальной, нехотя отпускала нас, цепляясь за сознание. Я шла, обернув себя и Моргуса тончайшим коконом собственного спокойствия, ровной «песнью», сливавшейся с безмолвием. Мы двигались на юг, и с каждым шагом привычный мир возвращался — сначала шепот ветра, затем гул подземных вод, и наконец — оглушительный после давящей тишины хор жизни.

Когда туман окончательно рассеялся, я впервые за долгие дни увидела солнце. Его свет был слепящим после молочно-белой мглы. Моргус расправил крылья с явным облегчением.

Летим?— его мысль прозвучала удивительно четко после долгого подавления.

«Летим», — подтвердила я, с облегчением взбираясь на его спину.

Несколько дней мы летели над меняющимися пейзажами Нордхейма. Снежные равнины сменялись хвойными лесами, потом пошли холмистые предгорья. Но на подлете к границам Умбары погода испортилась. Нас настиг шквальный ветер с дождем, превращающимся в колючую крупу. Моргус боролся с потоками, но риск быть сбитым и разбиться о скалы был слишком велик.

«Придется идти пешком», — передал он, с трудом совершая посадку на краю каменистого плато.

Мы шли под пронизывающим ветром еще два дня, прежде чем вышли на пыльную дорогу, ведущую к умбарским землям. Именно здесь, на этом пыльном тракте, мы наткнулись на следы беды...

Повозка, перевернутая на бок, с разбросанным вокруг скарбом. Трое людей — мужчина, женщина и девочка лет семи — прижались друг к другу, отбиваясь от пятерых оборванных разбойников с зазубренными ножами. В глазах мужчины читалась яростная решимость, в глазах женщины — смертельный ужас.

Я не раздумывала. «Тихий Шепот» и «Отзвук» появились в моих руках еще до того, как я осознала это. Я не стала тратить время на скрытность. Я просто вошла в их круг, как вихрь.

Мои движения были отточены годами тренировок и отшлифованы недавними боями. Разбойники, привыкшие давить числом беззащитных торговцев, не были готовы к скорости и точности Мастера. Двое были обезоружены и сбиты с ног ударами рукоятей, еще один получил клинком по руке, роняя оружие. Остальные двое, увидев, как легко я с ними справилась, бросились наутек.

Я не стала их преследовать. Я повернулась к семье. Мужчина, все еще сжимая окровавленную оглоблю, смотрел на меня с изумлением и благодарностью.

— Спасибо, госпожа... мы... мы не знаем, как...

— Уходите с дороги, — коротко сказала я. — И постарайтесь забыть, что видели меня.

Я помогла им поставить повозку на колеса, и они, непрестанно благодарили, поспешили скрыться в ближайшей рощице. Я смотрела им вслед, чувствуя странное удовлетворение. Это была простая, чистая помощь. Без скрытых мотивов, без политики. Такое редко выпадало в моей жизни.

Мы двинулись дальше и через день вышли к окраинам пустыни Генэ. Воздух стал сухим и раскаленным, знакомым до боли. И именно здесь, среди первых барханов, мы услышали звуки боя — звон стали, яростные крики и... странные, щелкающие вопли.

За следующим поворотом открылась картина. Молодой легат в потрепанных дорожных одеждах, с алыми узорами, пылающими на его лице и руках, отбивался от стаи морангов.

Эти твари были бичом пустыни — размером с крупную собаку, покрытые хитиновыми пластинами, с шестью лапами и парой серповидных клешней. Их щелкающие челюсти могли перекусить лодыжку, а яд, стекавший по хвосту-жалу, вызывал мучительный паралич. Их было штук пятнадцать, и они уже окружили легата, вынудив его встать спиной к скале.

Легат сражался яростно, его клинок, вспыхивая алым светом, отсекал клешни и пробивал хитин. Но моранги были быстры и многочисленны. Один из них ухитрился вцепиться ему в плечо, и легат с подавленным стоном вырвался, оставив клочья одежды и полоску крови на хитине.