Его слова находили во мне глубочайший отклик. Это было именно то, чему учила меня Верда, то, что я начинала чувствовать. Но сформулировано с пугающей точностью.

— Меня нашли в пустыне, — сказала я. — Я думала, я просто... ошибка. Мутант.

Рорк покачал головой.

— Нет ошибок. Есть лишь разные пути пробуждения. Пустыня... она жестока, но чиста. В ней нет ничего, что могло бы заглушить зов твоей крови. Она выжгла все лишнее, оставив лишь суть. — Он пристально посмотрел на меня. — Они ищут тебя. Те, кто пришел извне.

Это было не вопросом. Я кивнула, чувствуя, как сжимается желудок.

— Они нашли и меня, — сказал Рорк. — Месяц назад. Отряд их гибридов и двое в белых костюмах. Они хотели... «образец». Говорили, что я — аномалия. Искаженный продукт этого мира, впустившего в себя чужеродную энергию.

— Что ты сделал? — спросила я, уже зная ответ.

Он посмотрел на озеро лавы. Небольшой пузырь поднялся на поверхность и лопнул, выбросив сноп искр.

— Я показал им, на что способен «искаженный продукт». Лава — не просто огонь. Это кровь земли. Она не прощает вторжения.

От его слов повеяло леденящим спокойствием. Он не хвастался. Он просто сообщал факт.

— Они вернутся, — тихо сказала я. — И за тобой, и за мной. С большими силами.

— Пусть возвращаются, — пожал плечами Рорк. — Готова к ним. А ты... нет. Твоя сила еще не окрепла. Ты умеешь слушать, но не умеешь командовать. Ты можешь просить мир о помощи, но не можешь заставить его подчиниться.

— А ты можешь? — не удержалась я.

Впервые на его лице появилось нечто похожее на улыбку. Скудную, как солнечный луч на леднике.

— Огонь не подчиняется. С ним можно лишь договориться о сотрудничестве. Но да. Я могу убедить его быть... более убедительным.

Он вытянул руку, и струя лавы поднялась из озера, зависла в воздухе в виде идеальной сферы и начала медленно вращаться. Затем он разжал пальцы, и сфера, не падая, распалась на десяток меньших шаров, которые выстроились в сложную, движущуюся фигуру.

— Ты хочешь сказать, мне нужно научиться... убеждать сильнее? — уточнила я, глядя на этот огненный танец.

— Нет, — он опустил руку, и шары с шипением вернулись в озеро. — Тебе нужно понять, что твоя сила — не в грубой силе. Ты никогда не сможешь сравниться с пиромантом в разрушении или с геомантом в твердости. Твоя сила — в гибкости. В способности находить общий язык со всем, что живо. А живо... все. Даже камень. Даже звезды. Ты должна стать мостом. Тем, кто может говорить и с огнем, и с водой, и с ветром. Только тогда ты станешь неуязвимой. Потому что чтобы уничтожить тебя, им придется уничтожить весь мир вокруг. А это... не так-то просто.

Его слова заставили меня по-новому взглянуть на все, чему я училась. Это был не просто навык. Это была философия. Стратегия.

— Останься, — сказал Рорк. — На несколько дней. Я не могу научить тебя твоей силе. Но я могу показать тебе, как говорить с моей. Если ты сможешь найти общий язык с огнем, то с остальным ты справишься.

Предложение было более чем заманчивым. Это был уникальный шанс.

Я посмотрела на Моргуса. Он с интересом наблюдал за лавой.

Горячо. Но... интересно. Можно остаться.

Я кивнула Рорку.

— Я остаюсь.

Он коротко кивнул в ответ, и его золотые узоры вспыхнули чуть ярче.

— Хорошо. Начнем с малого. — Он указал на небольшой, тлеющий кусок шлака на краю островка. — Попробуй поприветствовать его. Не как госпожа. Как... соседка. Узнай, о чем он мечтает.

Я подошла к шлаку. Он был безобразным, пористым и издавал едкий запах серы. Какие уж тут мечты.

Но я закрыла глаза и попробовала. Я послала ему не приказ, а вопрос. Простой, как тот, что я задала репе. «Кто ты?»

И сквозь жар и грубость формы, я уловила это. Мигрень. Воспоминание о невероятном давлении, о плавлении, о яростной, необузданной свободе, когда он вырвался из горна земли. И... тихое сожаление об утраченной мощи. Теперь он был всего лишь остывшим камнем.

Это было ничто. Но это было начало. Начало диалога с самой разрушительной силой этого мира. И если я смогу найти с ней общий язык, то, возможно, смогу найти его и с самими иномирцами. Или, по крайней мере, понять, как заставить мир защитить себя от них.

Дни в пещере Рорка текли в ритме пульсирующей магмы и мерного гула земли. Мое обучение не имело ничего общего с тренировками в Храме. Здесь не было приемов, форм или заклинаний. Был только диалог. Сложный, порой опасный, полный непонимания.

Рорк был терпеливым, но безжалостным учителем. Он не хвалил и не ругал. Он лишь констатировал: «Ты пытаешься приказать. Он тебя не услышит» или «Ты слушаешь, но не слышишь. В его песне есть гнев, а ты предлагаешь ему покой».

«Приветствовать» шлак оказалось проще, чем уговорить струю лавы не выплеснуться на мой башмак. Огонь был своеволен, капризен и горд. Он не понимал просьб о «безопасности» или «контроле». Он понимал только силу, страсть и импульс. Чтобы быть услышанной, мне приходилось находить в себе эти же качества, капать в его огненное сознание, как каплю своей воли, и ждать ответа.

Как-то раз, пытаясь успокоить небольшой фонтанчик раскаленных брызг, я перестаралась. Вместо того чтобы предложить ему альтернативу — выплеснуть энергию в виде причудливой фигуры, — я попыталась его «убаюкать», послав волну умиротворения, как это работало с растениями. Это была ошибка. Огонь воспринял это как оскорбление, как попытку потушить его. С шипящим ревом струя рванула в мою сторону.

Я отпрыгнула, но капля лавы все же угодила на тыльную сторону ладони. Боль была острой и обжигающей. Я вскрикнула, отшатываясь.

Рорк, наблюдавший со своего камня, даже не пошевелился.

— Он тебя ранил не потому, что зол. А потому что ты его не поняла. Ты предложила воду тому, кто жаждет масла. Теперь ты знаешь цену неверному жесту.

Я стиснула зубы, глядя на краснеющий ожог. Сквозь боль я чувствовала... удовлетворение. Да, это был провал. Но это был честный провал. Я столкнулась с природой стихии напрямую, без посредников. И ожог был ее ответом, куда более честным, чем любая запись в журнале Храма.

«Ты ранена!» — панически просигналил Моргус, распушив перья.

«Все в порядке, — мысленно успокоила я его. — Это всего лишь ожог. Это... часть урока».

Я нашла в своей дорожной сумке мазь Верды, пахнущую алоэ и чем-то горьким, и нанесла ее на рану. Боль почти сразу утихла, сменившись приятным холодком. Я снова подошла к краю платформы. Фонтанчик все еще беспокойно пульсировал.

«Прости, — послала я ему, на этот раз вложив в мысль не покой, а понимание его ярости. — Ты силен. Ты свободен. Я не хочу тебя сдерживать. Я хочу увидеть, на что ты способен».

Я представила ему не успокоение, а направление. Образ той же лавы, но вырывающейся вверх высоким, мощным столпом, бьющим в потолок пещеры и рассыпающимся тысячей искр.

Фонтанчик замер на мгновение, словно обдумывая. Затем он с громким плеском выбросил в воздух компактный, плотный столб огня, который, не долетев до потолка, обрушился обратно, но уже без прежней агрессии. Он просто... поиграл. И успокоился.

Я почувствовала не триумф, а глубочайшее облегчение. Диалог состоялся.

— Лучше, — коротко бросил Рорк. — Ты начала понимать язык. Но не забывай, у каждого огня свой диалект. Тот, что горит в очаге, говорит о тепле и доме. Тот, что в кузнечном горне, — о силе и форме. А этот... — он кивнул на озеро, — говорит о рождении и смерти континентов. Не перепутай.

Вечером, вернее, в то время, что мы условно считали вечером, я сидела у теплой стены, доедая скудный ужин, и разглядывала свой браслет. Он мягко светился в такт пульсации пещеры. Рорк сидел напротив, чиня какую-то деталь своей амуниции.

— Твоя сила... она другая, — сказала я. — Не такая, как у легатов. И не такая, как у меня. Она... родная для этого мира.