Сердце забилось чаще. Не только от предвкушения сокровищ. От чего-то другого. Ощущения, что я стою на пороге. Не просто пещеры, а чего-то большего.

Здесь...— Моргус опустился рядом со мной, его перья взъерошились.Здесь пахнет... матерью. И... другим. Старым. Как пустота между звездами.

Я положила руку ему на голову.

— Я знаю. Но мы должны зайти.

Внутри пахло пылью, сухим камнем и... озоном. Словно после грозы. Пещера уходила вглубь горы, и по мере моего продвижения стены начинали слабо светиться мягким голубоватым светом. Фосфоресцирующий мох. Я шла, и мой собственный серебристый цветок на боку отзывался на это свечение едва заметным теплом.

Пещера открылась в обширный зал. И я замерла.

Я ожидала увидеть сундуки с золотом, груды самоцветов, может, древнее оружие. Но не это.

Посреди зала на каменном постаменте лежал скелет. Не человеческий. И не грифона. Он был крупнее, изящнее, с длинным хвостом и черепом, увенчанным рогами. Кости были не белыми, а темными, почти черными, и испещренными тончайшими серебристыми прожилками, которые мерцали в темноте.

И вокруг, на стенах, не было ни золота, ни драгоценностей. Стены были покрыты... записями. Но не буквами. Символами, похожими на те, что составляли мою метку. Серебристые, фиолетовые, черные узоры складывались в сложные диаграммы, карты звездного неба, изображения существ, которых я не знала.

Это была не сокровищница. Это была библиотека. И ключом к ней была я.

Я подошла к скелету. Возраст его не поддавался определению. Он мог пролежать здесь века. Или тысячелетия. Рядом с костяной лапой лежал гладкий черный диск, похожий на обсидиановое зеркало. Тот самый артефакт, который я видела в воспоминаниях матери Моргуса.

Я протянула руку, но не к диску, а к черепу. Мои пальцы коснулись холодной, гладкой кости.

И мир взорвался.

Не болью. Видением.

...бескрайний лес из кристаллических деревьев, под двумя лунами, одна из которых была серебряной, а другая — кроваво-красной. Женщина с лицом, испещренным серебристыми узорами, гораздо более сложными, чем мои. Ее глаза были цвета темного аметиста, и в них была бездна печали. Она что-то пела, и ее голос был похож на звон хрустальных колокольчиков и шелест листьев, и от этого голоса цветы вокруг распускались и увядали в такт...

...потом — разлом. Огненная бездна, разрывающая небо. Крики. Бегство. Она, та самая женщина, запечатывает что-то в черный диск, ее кровь, серебристая, как ртуть, капает на камень...

...и потом — пески Аорона. Она, уже обессиленная, с ребенком на руках, мотается среди чужих звезд. Последнее, что она делает — отдает диск на попечение грифонихи... своей верной спутницы...

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я отшатнулась, тяжело дыша. Пещера снова была просто пещерой. Но теперь она была наполнена смыслом.

Это не был просто скелет. Это была грифониха. Но не простая. Из другого мира. И женщина из видения... ее узоры были так похожи на мои. Та же энергия, тот же источник. Мы были одной крови. Беженка из мира, который погиб, судя по видению катастрофы.

Я посмотрела на свой серебристый цветок. Он горел теперь ярче, и его узор стал сложнее, добавились новые, тонкие линии. Он рос. Откликаясь на наследие. На правду.

Я подняла черный диск. Он был холодным и инертным. Но я знала — он ждал. Ждал, когда во мне проснется достаточно силы, чтобы его активировать. Силы моей крови.

«Управление голосом... эмпатия...» — обрывки знаний, почерпнутые мной когда-то, теперь обрели новое звучание. Это не были просто способности. Это была часть меня. Часть моего наследия.

Я не была экспериментом иномирцев. Я была... чьей-то дочерью. И «порча», которой меня назвал гибрид, была не порчей, а этой самой силой, чужеродной для их природы. Силой, которую они, возможно, боялись.

Моргус прижался ко мне, его большое тело дрожало. Он тоже видел. Или чувствовал. Я оглядела пещеру-библиотеку. Ответы были здесь. В этих символах. В этой кости. Во мне.

Побег обернулся не освобождением от прошлого, а погружением в него с головой. Я пришла за золотом, чтобы купить свободу, а нашла свое происхождение. И бремя, которое было куда тяжелее любого долга Храму.

Я достала черный камень Амона. Он лежал в моей ладони, безмолвный и нейтральный. Сообщать ли ему? Раскрывать ли эту тайну? Нет. Не сейчас. Эта тайна была только моей. По крайней мере, пока я сама ее не разгадаю.

Я спрятала камень и повернулась к стенам, покрытым письменами моего народа. Первый урок начинался сейчас. Мне нужно было научиться читать. Понять, кто я и что за сила скрыта во мне. И тогда, возможно, я смогу решить, что делать с этим наследием — принять его или сбежать от него окончательно.

Первую неделю в пещере я провела, пытаясь расшифровать письмена. Это было похоже на попытку понять песню, слушая лишь отдельные ноты. Символы переплетались, сливались, их значение ускользало, как вода сквозь пальцы. Я могла лишь угадывать общий смысл по изображениям: вот карта с созвездиями, которые я никогда не видела на небе Аорона; вот существа, похожие на изящных оленей с кристаллическими рогами; вот схема, напоминающая... разлом между мирами.

Мой серебристый цветок откликался на определенные узоры легким теплом или, наоборот, холодной дрожью. Это была не просто визуальная память. Это была память крови. Но ключа у меня не было.

Отчаяние начало подкрадываться на десятый день. Запасы воды подходили к концу. Охота в окрестностях Черного Пика была скудной — лишь ящерицы да редкие пустынные грызуны. Моргус приносил мне добычу, но его собственный рацион грифона требовал большего.

Араш... голодно,— его мысленный голос стал тише, утратив былую радость.И... скучно. Камни не говорят.

— Они говорят, малой, — вздохнула я, проводя пальцами по холодной стене. — Просто я еще не научилась их слушать.

Именно тогда я вспомнила о черном диске. Он лежал в стороне, на каменном постаменте, все так же инертный и безмолвный. Я боялась к нему прикасаться после первого видения. Боялась того, что может высвободиться.

Но выбора не было. Либо я найду способ активировать его и, возможно, найду ответы, либо мы с Моргусом умрем от голода и жажды в этой каменной ловушке.

Я подошла к диску. Он был идеально гладким, без единой царапины. Я положила на него ладонь. Ничего. Я сосредоточилась, пытаясь вызвать ту самую силу, что оттолкнула гибрида. Я представляла себе серебристый свет, исходящий из моей метки, направляла его в диск.

Сначала ничего. Потом — слабый, едва заметный толчок, словно камень под моей рукой вздохнул. Поверхность диска потемнела еще сильнее, стала абсолютно черной, и в этой черноте замерцали крошечные серебристые точки. Звезды.

Это была не карта. Это было окно.

Я увидела ту самую женщину из своего первого видения. Она стояла в том же кристаллическом лесу, но теперь ее лицо было обращено прямо ко мне. Ее аметистовые глаза смотрели сквозь время и пространство, и в них не было печали. Была решимость.

Она открыла рот, и я услышала не звук, а вибрацию, пронизывающую каждую клетку моего тела. Это был не язык, а чистый смысл, вливающийся прямо в сознание.

«Дочь пепла и звездной пыли. Если ты видишь это, значит, кровь Мэриэль все еще течет в твоих жилах. Наш мир пал. Нас предали те, кого мы считали союзниками. Те, кого ты зовешь иномирцами. Они охотятся за нашей силой, за самой сутью нашей души, чтобы подчинить ее своей воле.»

Голос-вибрация был полон безмерной усталости и древней, как сами звезды, скорби.

«Ты — последняя. Носительница наследия. Сила Мэриэль — это не магия в твоем понимании. Это гармония. Резонанс с самой тканью бытия. Мы не подчиняли волю других — мы слышали ее и могли... направлять. Убеждать. Наша песня могла усмирять бури и врачевать раны. Но в руках захватчиков она стала оружием. Они вырвали наши голоса, извратили суть, создали гибридов — бездушные инструменты, подчиненные чужой воле.»