Путь из горного ущелья занял несколько дней. Мы с Моргусом двигались на север, обходя поселения и держась дикой местности. Я больше не была той испуганной беглянкой, что покидала Энкор. Каждый шаг был теперь осознанным. Каждый звук — частью симфонии, которую я училась слышать. Шепот ветра в траве рассказывал о прошедшем шторме. Треск ветки под ногой оленя — о его тревоге. Я не управляла этим, я просто... слушала. И в этом слушании рождалось странное спокойствие.

Моя метка больше не болела. Она теплилась ровным, уверенным светом, и ее узор стал еще сложнее, новые линии напоминали лепестки распускающегося цветка. Сила росла во мне не взрывоопасными всплесками, а тихим, глубоким потоком.

Целью был старый дом Верды. Не Храм Бога Хаоса, не цитадель, а та самая хижина на отшибе Пустошей, где я проходила одно из своих самых суровых испытаний. Где пахло сушеными травами, ядами и старой мудростью.

Мы подошли к ней на закате. Ничего не изменилось. Все та же покосившаяся хижина из глины и камня, тот же огород с ядовитыми и лекарственными растениями, тот же череп песчаного медведя над дверью. И тот же запах — густой, терпкий, состоящий из сотни разных оттенков.

Я остановилась на пороге, внезапно занервничав. А если ее нет? Если Пак или иномирцы нашли ее?

Дверь скрипнула и открылась сама, прежде чем я успела постучать. В проеме стояла Верда. Такая же, как и прежде. Сгорбленная, в выцветшем платье, с лицом, испещренным морщинами, но с глазами, острыми и молодыми, как у ястреба. В руках она держала ступку, но в ее позе не было ни капли удивления.

— Заходи, девочка, — ее голос был хриплым, как скрип повозки. — Чай как раз закипает. И веди своего пернатого зверя, только пусть не давит мою мандрагору. Она у меня одна.

Я не могла сдержать улыбку. С Вердой все было всегда просто. Никаких лишних вопросов. Только дело.

Мы вошли внутрь. Хижина была завалена сушеными травами, банками со змеями и скорпионами, алхимическими ретортами и пыльными фолиантами. Воздух был таким густым, что им можно было поужинать.

Моргус, свернувшись у порога, с интересом наблюдал за всем происходящим, стараясь не задеть хвостом хрупкие склянки.

Верда налила мне чашку темного, дымящегося отвара. Пахло полынью, корой и чем-то еще, неуловимо горьким.

— Пей. От нервов. А потом рассказывай, какого черта ты вернулась и почему от тебя разит энергией другого мира сильнее, чем от моего самого крепкого зелья.

Я сделала глоток. Горько. Но тепло разлилось по жилам, снимая остатки напряжения. И тогда я рассказала ей все. Об иномирцах. О гибриде, назвавшем меня сестрой. О пещере, храме и обсерватории. О правде о Мэриэле. Я не таила ничего. Верда была единственным человеком, которому я могла довериться без оглядки.

Она слушала, не перебивая, помешивая свой чай и изредка бросая на меня пронзительный взгляд. Когда я закончила, она долго молчала, глядя на пламя в очаге.

— Так, — наконец произнесла она. — Значит, ты не просто безродная дикарка с талантом к убийству. Ты безродная дикарка с талантом к убийству и королевской кровью в жилах. Поздравляю, дорогая. Проблемы у тебя выросли в цене.

— Спасибо, — сухо сказала я. — Я это уже поняла. Что мне делать, Верда?

Она отхлебнула чаю и поморщилась.

— Во-первых, перестать ныть. Корона — это не только привилегии, но и головная боль. В прямом смысле. — Она ткнула пальцем в свой висок. — Твоя сила... она основана на эмпатии, на резонансе. Ты не можешь приказывать, как легат. Ты должна... убеждать. Внушать. Ты должна стать столь же убедительной для мира, как запах дождя для пустыни.

— Как? — спросила я. — Я едва могу создать хлипкий барьер и поговорить с рекой.

— А ты думала, станешь королевой за один день? — она фыркнула. — Твое тело и разум должны созреть. Тебе сколько? Девятнадцать? Второе совершеннолетие легатов в двадцать пять — это не просто цифра. Это время, когда твоя сущность Мэриэль окончательно интегрируется и проснется. А до тех пор... ты как тот цветок «Безмолвный Взгляд» — смертельно опасный, но еще не распустившийся. Тебе нужно учиться. Не магии Хаоса, не бою. А тому, как слушать. По-настоящему.

Она встала и подошла к полке, сняла маленький, ничем не примечательный камень.

— Видишь этот камень? — она положила его мне в ладонь. — Он лежал в русле подземной реки тысячу лет. Что он тебе рассказывает?

Я закрыла глаза, сосредоточилась. Я чувствовала его прохладу, гладкость... и ничего больше.

— Ничего.

— Потому что ты пытаешься услышать его ушами, а не душой, — сказала Верда. — Он не говорит словами. Он... просто есть. И в его «бытии» — целая история. Прими ее. Не пытайся перевести.

Я снова попыталась. На этот раз я не искала слов. Я просто представила себя этим камнем. Гладким, холодным, невесомым. Лежащим в темноте, пока мимо течет вода...

И в моем сознании всплыл образ. Не видение, а ощущение. Бесконечного терпения. Спокойствия. Принятия.

Я открыла глаза.

— Он... не боится темноты. Он ее часть.

Верда кивнула, и в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Вот видишь. Это начало. Тебе нужно заново научиться чувствовать мир. Без фильтров Храма, без страха, без желания все контролировать. Только тогда ты сможешь достучаться до него. И только тогда он начнет отвечать тебе по-настоящему.

Она вернулась к своему стулу.

— А пока... тебе нужно решение попроще. Твои друзья-иномирцы и легат в маске не оставят тебя в покое. Тебе нужно либо исчезнуть насовсем, — она бросила взгляд на мою суму, где лежал кристалл, — либо сделать так, чтобы искать тебя стало для них слишком дорогим удовольствием.

— Я не хочу бежать, — твердо сказала я.

— Тогда остаешься, — Верда ухмыльнулась. — И мы начнем твое обучение. С завтрашнего дня. А сегодня... — она достала из-под стола бутылку мутной жидкости. — Выпьем. За королев, которые не ищут легких путей. И за старых ведьм, которые знают, где спрятаны лучшие яды.

Мы чокнулись. Напиток обжег горло, но по телу разлилось приятное тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя... на своем месте. Не в Храме, не в поле боя, а здесь, в этой душной, пахнущей зельями хижине, с старой, циничной ведьмой и верным грифоном.

Путь предстоял долгий. Но теперь у меня был учитель. И я была готова учиться. Не чтобы стать оружием. А чтобы стать собой.

Первый урок начался на рассвете. Верда разбудила меня, сунув в руки пустой глиняный горшок.

— Иди к ручью, — буркнула она, не глядя на меня, и принялась толочь в ступке что-то невероятно вонючее. — Наполни его. Но не просто так. Я хочу, чтобы ты принесла не воду. Принеси мне... его утреннее настроение.

Я посмотрела на горшок, потом на нее.

— Его... что?

— Ручей, девочка, не просто течет. Он просыпается, злится на холод, радуется солнцу, шепчет с камнями. Принеси мне то, что он чувствуетсейчас. — Она, наконец, подняла на меня взгляд, и в ее глазах плясали колкие огоньки. — И не вздумай просто зачерпнуть и принести. Я узнаю.

Я вышла из хижины, чувствуя себя полной идиоткой. Моргус, дремавший на солнышке, лениво приоткрыл один глаз.

Глупая игра,— прокомментировал он.

— Спасибо, я и сама догадалась, — проворчала я и побрела к ручью.

Ручей струился в паре сотен шагов от хижины. Холодный, прозрачный, он весело журчал, огибая камни. Я села на берегу, поставив горшок рядом. «Настроение ручья». Как это вообще сделать?

Я попробовала то, что делала с камнем. Закрыла глаза, попыталась почувствовать. Я ощущала холод, исходящий от воды, слышала ее бесконечный шепот. Но это были просто ощущения. Не эмоции.

Часы шли. Солнце поднялось выше, и его лучи заиграли на поверхности воды. И вдруг я заметила, как изменился звук. Он стал... ярче. Веселее. Более расслабленным. Холод еще был, но он уже не был таким пронзительным. Ручей как будто... потягивался, просыпаясь окончательно.