Именно в этот момент тяжелые двери зала с глухим стуком распахнулись, нарушив торжественную тишину. На пороге стоял стражник в доспехах с гербом Умбары — скрещенные корабельные весла над волной.

— Прошу прощения за вторжение, Мастер Пак, — голос стража был громким и четким, — но мы прибыли по срочному распоряжению из столицы. Для Легата Дорина.

Все взгляды устремились на Дорина. Он нахмурился, его уверенность на мгновение дрогнула, сменившись настороженностью. Я мысленно приготовила очередную язвительную шутку про опекунов, но она застряла на губах.

В зал вошли двое. Мужчина и женщина в дорогих, но походных одеждах умбарских аристократов, сшитых из тканей, которые могли остановить не самый острый клинок. И на их лицах горели Личины. Не храмовые, не боевые в прямом смысле, но от этого не менее могущественные. Сложные, яростные алые узоры, говорящие о высочайшем статусе при дворе и огромной личной силе. У женщины в орнаменте угадывались стилизованные кобры, у мужчины — соколы.

Дорин замер. Его собственная алая Личина вдруг померкла, стала казаться детским рисунком по сравнению с этими шедеврами магической геральдики. Его лицо побелело.

— Отец? Мать? — вырвалось у него, и в голосе прозвучало неподдельное изумление. — Что вы... здесь?

Их лица были высечены из камня. Они не смотрели на его фиолетовый шнур Мастера, не выражали ни гордости, ни радости. Их глаза, холодные и оценивающие, скользнули по нему и устремились на другую фигуру в зале, застывшую в тени колонны.

Мастер Амон.

Он стоял, опершись на каменную глыбу, в своем строгом синем облачении Храма Безмолвного Камня. Более стройный, чем Дорин, но жилистый, как натянутая тетива, он источал ауру сдержанной, готовой к взрыву энергии. Его узоры мерцали ровным, спокойным фиолетовым светом. Он наблюдал за церемонией с обычной, слегка отстраненной учтивостью, но в уголках его губ играла тень иронии.

Отец Дорина сделал шаг вперед. Его голос, низкий и обволакивающий, полный неоспоримой власти, разрезал тишину:

— Нас известили, что в испытаниях на звание Мастера участвовал некто из Храма Безмолвного Камня. Мы сочли необходимым... удостовериться.

Амон медленно вышел на свет. Его выражение лица не изменилось. Лишь в глубине холодных, слишком проницательных глаз заплясали крошечные искорки — не смущения, а скорее мрачного удовлетворения.

— Удостовериться в чем, господин? — его голос был ровным, вежливым лезвием.

— Не играй с нами, мальчик, — в разговор вступила мать Дорина. Ее голос был похож на шипение ядовитой змеи. — Ты думаешь, мы не узнаем тебя? После всех этих лет? Узоры меняются, но кровь... кровь всегда кричит.

Дорин смотрел то на родителей, то на Амона, и на его мужественном лице читалось полное, абсолютное недоумение. Мне стало его почти жаль. Почти.

— О чем вы? Вы знакомы с Мастером Амоном?

— «Мастером»? — отец фыркнул, и в этом звуке была целая пропасть презрения. — Он никакой не «Мастер» для тебя. Он — твой брат. Твой старший брат, Аморик, который сбежал из дому, как вор, пятнадцать лет назад, опозорив наш род.

Воздух вырвался из легких Дорина со свистом. Он отшатнулся, будто получив физический удар. Его широкие плечи ссутулились. Он впился взглядом в лицо Амона, ища подтверждения или опровержения.

— Что?.. Это... неправда.

Но это была правда. Теперь, когда пелена спала, можно было видеть. Те же линии вокруг глаз, тот же разрез губ, скрытый под магическими узорами и годами отчуждения.

— Это совершенная правда, — холодно подтвердил Амон. В его голосе не было ни радости от воссоединения, ни боли. Лишь ледяная констатация факта. — Я — Аморик, первенец вашего знатного дома. Тот, кого вы сочли недостойным обучаться в столичных школах, предпочтя ему его младшего, «более перспективного» братца. Я не сбежал. Я ушел. И я добился звания Мастера без вашей помощи и ваших связей. В Храме, который вы презираете.

Его взгляд скользнул по Дорину, и в нем читалась не братская любовь, а холодная, выверенная оценка соперника.

— На испытаниях я скрыл это. Мне нужна была объективная оценка его сил. Без предвзятости. Без прошлого. И я ее получил. — Его глаза на мгновение встретились с моим взглядом, и в них мелькнуло все то же научное любопытство, смешанное с показной, почти сладкой учтивостью.Смотри, какая интересная драма разворачивается. Экспонат №1 и Экспонат №2.

Дорин стоял, словно парализованный. Его мир рушился на глазах.

— Ты... все это время знал? — прошептал он, обращаясь к Амону. — На испытаниях... ты смотрел на меня и... смеялся?

— Я изучал, — поправил его Амон, и в его голосе прозвучала легкая, язвительная нотка, которую он никогда не позволял себе со мной. — Как изучаю все необычное. Ты силен, брат. Горяч и прямолинеен. Как и наш отец. Но в тебе есть один интересный изъян. — Он сделал паузу, давая словам просочиться, как медленному яду. — Ты позволяешь себе отвлекаться. Например, на нее.

Его кивок в мою сторону был подобен удару кинжала. Дорин вспыхнул от ярости и унижения. Мне же стало неприятно. Меня использовали как таран в их семейной склоке.

Отец Дорина смерил Амона взглядом, полным лютой ненависти.

— Ты останешься тем, кем всегда был — беглым щенком без рода и имени. Твое звание здесь ничего не значит в столице. Дорин, — он резко повернулся к младшему сыну, — одевайся. Мы возвращаемся домой. Немедленно. Этот фарс окончен.

Их уход был таким же театральным и оглушительным, как и появление. Дорин, бледный, с разбитым выражением лица, бросил на меня последний взгляд — смесь стыда, ярости и растерянности — и покорно последовал за родителями, как побитая собака.

Амон остался стоять в центре зала. Он поправил складки своего плаща, его фиолетовая Личина горела ровным, спокойным светом. Он добился своего. Он сорвал маску со всех.

Мастер Пак, наблюдавший за всей сценой с каменным, нечитаемым лицом, наконец нарушил молчание:

— Семейные разборки за пределами этих стен меня не интересуют, Мастер Амон. Но впредь, если вы посетите наш храм, я буду требовать официального уведомления из Безмолвного Камня. Понятно?

— Совершенно, Мастер Пак, — Амон вежливо склонил голову, идеальный гость. Его взгляд снова нашел меня. — До скорой встречи, Мастер Араш. Надеюсь, следующая будет не менее... продуктивной.

О, непременно, — подумала я, глядя ему вслед.

Именно после этого Дорина и увезли в столицу. А теперь они вернулись. Все вместе. И я понимала: представление окончено. Начиналось нечто настоящее. И моя роль в этом спектакле меня категорически не устраивала. Пора было вносить в пьесу свои правки.

...Их имена, данные при рождении, были тяжелыми, как доспехи, и звучными, как удар клинка о щит. Имя, которое носил Дорин, было лишь удобным сокращением, данным ему в стенах Храма. Его полное имя, отражающее статус его древнего и могущественного рода, былоДориан эль-Касир из Дома Сокола.

Его брат, Амон, отвергнув имя, данное семьей, взял себе новое, но его происхождение никуда не делось. Его кровь, как ядовито заметил их отец, кричала. И если прислушаться, в холодных слогах его имени угадывался отзвук старого, забытого:Аморик эль-Касир. Теперь он был Мастером Амоном из Храма Безмолвного Камня, но для таких, как Пак, и особенно для его семьи, он навсегда остался беглым принцем, пятном на репутации Дома Сокола.

Их алые Личины — Дорина и его родителей — горели в кабинете Мастера Пака как раскаленные угли. Рядом, чуть в стороне, мерцал холодным фиолетовым светом узор Амона. Он стоял, скрестив руки на груди, будто наблюдая за представлением, к которому не имел прямого отношения.

Я, вызванная туда же, застыла в тени у двери, сделавшись частью интерьера, слушая. Моргус где-то на крыше ловил последние лучи багрового солнца, его присутствие в моем сознании было успокаивающим фоном.

— ...и потому мы здесь, Мастер Пак, — голос отца Дориана, Валариуса эль-Касира, был веским и не терпящим возражений. — Угроза реальна. Мы раскрыли нити заговора, ведущие в самые высокие кабинеты Умбары и даже ко двору Императора Азарии.