— Он... мертвый, — прошептала я, едва сдерживая рвотный позыв.

— Не мертвый. Обезвоженный, — поправила Верда. — Они выкачали из него всю энергию, всю «песню», что была в нем заключена. Оставили лишь пустую оболочку. Это их суть, Араш. Они не творят. Они потребляют. Они — антитезис всему, что представляет собой Мэриэль.

Я сжала кристалл в кулаке. Холод пронзил ладонь.

— Значит, чтобы победить их, мне нужно не просто петь громче. Мне нужно... наполнить эту пустоту?

Верда покачала головой.

— Ты не сможешь. Их пустота — это не сосуд, который можно заполнить. Это черная дыра. Она будет только поглощать. Единственный способ — это создать такой резонанс, такую яркую и устойчивую «песнь», которую они не смогут поглотить, не разрушив самих себя. Как нельзя проглотить солнце.

Она посмотрела на меня поверх догорающей свечи.

— Именно поэтому тебе нужно вырасти. Окончательно проснуться. Пока ты — лишь свеча. Яркая, но уязвимая. Им нужно лишь подуть. Но когда ты станешь солнцем... тогда уже они будут вынуждены отступить перед твоим светом или сгореть.

Я убрала кристалл. Его холод еще долго оставался в моей ладони, мрачное напоминание о том, с чем мне предстоит столкнуться. Это была не армия, не флот. Это был принцип. Анти-жизнь.

Но глядя на теплящийся браслет на запястье, я чувствовала не страх, а решимость. Моя мать сражалась с ними, пытаясь спасти то, что могла. Теперь моя очередь. И мое оружие должно было быть сильнее.

Я вышла из хижины в ночь. Воздух был холодным, небо — усыпанным чужими звездами. Я подняла руку с браслетом, и его слабое сияние смешалось со светом далеких солнц.

Где-то там были иномирцы. Где-то — Храм, Амон, Дориан. Но здесь и сейчас была только я. И тихая, растущая во мне песнь. Песнь, которую я должна была сделать такой сильной, чтобы ее услышали во всех уголках этой жестокой и прекрасной вселенной.

И первым, кому предстояло ее услышать, была капризная, брюзгливая мандрагора. Все великие пути, как оказалось, начинаются с малого.

Синий кристалл иномирцев лежал на столе, словно осколок ночного неба, упавший в наш мир и погасший при падении. Его холод был не физическим, а каким-то внутренним. Он не просто отнимал тепло — он, казалось, впитывал сам звук, саму жизнь вокруг себя. Воздух рядом с ним становился звенящим и безжизненным.

Я не могла перестать думать о нем. Верда назвала его «слезой» их технологии. Обезвоженной сущностью. Это было самое отвратительное, с чем я сталкивалась. Даже тенеполз был существом, пусть и уродливым, чудовищным, но живым. Этот кристалл был отрицанием жизни.

После ужина, когда Верда ушла проверять свои ловушки, я снова подошла к столу. Я знала, что это глупо, самоубийственно, но я не могла resist. Мне нужно было понять. Не умом, а тем самым новым чувством, что просыпалось во мне.

Я осторожно протянула палец, собираясь лишь слегка коснуться поверхности.

Я не успела.

Едва мой палец оказался в сантиметре от кристалла, моя метка на боку вспыхнула ослепительной, болезненной вспышкой. Не тепло, а белая, обжигающая боль. Я вскрикнула и отшатнулась, задев скамью. В ушах зазвенело.

Но это было не самое страшное.

В тот миг, когда моя энергия встретилась с его пустотой, в моем сознании что-то щелкнуло. Не голос. Не видение. А... приглашение. Тягучий, холодный зов, похожий на шепот сосулек. Он исходил не из кристалла. Он приходилсквозьнего. Из какого-то другого места.

Это был не ментальный крик, как у гибрида. Это был сигнал. Обезличенный, повторяющийся, как маяк в тумане. Он был полон той же пустоты, что и кристалл, но не статичной, а активной, жаждущей.

И он был направлен на меня.

Они знали. Они чувствовали мое присутствие, мое пробуждение. И этот кристалл, эта «слеза», был не просто образцом. Он был антенной. Слабенькой, пассивной, но работающей все эти годы.

Я стояла, прислонившись к стене, и пыталась отдышаться. Боль в боку медленно отступала, оставляя после себя ледяной ужас. Они не просто охотились. Они вели наблюдение. И Верда, сама того не зная, все эти годы хранила у себя дома устройство слежения.

Дверь скрипнула. На пороге стояла Верда, ее лицо было напряжено. Она посмотрела на меня, на кристалл на столе, и все поняла без слов.

— Ты сумасшедшая, — тихо сказала она. Не с упреком. С констатацией.

— Он... передает, — выдохнула я. — Они знают, что я здесь.

Верда молча подошла к столу, взяла кристалл и, не глядя, швырнула его в огонь очага.

Ничего не произошло. Ни вспышки, ни дыма. Камень просто лежал в пламени, не нагреваясь, не плавясь. Огонь вокруг него казался блеклым, почти декоративным.

— Бесполезно, — сказала Верда. — Я пробовала все. Растворить, расплавить, раздробить. Он не поддается. Он существует вне законов нашего мира.

Она выгребла кристалл из огня совком и швырнула его в ведро с водой. Вода вокруг него не закипела. Она... помутнела, словно в ней растворилась капля чернил.

— Что же нам делать? — прошептала я, глядя на ведро. Мы не могли его уничтожить. Не могли выбросить — кто-то мог найти. Мы были привязаны к этому камню, как к якорю.

— Нам ничего не делать, — Верда повернулась ко мне. Ее глаза горели холодным огнем. —Тебе— нужно ускориться. Они послали сигнал. Значит, ответ не за горами. Ты больше не в безопасности здесь.

Она подошла к своему сундуку и начала быстро собирать мне дорожную сумку. Не спрашивая. Решая.

— Тебе нужно сменить локацию. Искать другие места силы. Тренироваться дальше. Останавливаться нельзя.

— Я не готова! — вырвалось у меня. Голос звучал почти по-детски.

— Никто не бывает готов, королева, — бросила она через плечо, засовывая в сумку пузырьки с зельями и свертки с едой. — Готовность приходит в процессе. Чаще всего — постфактум.

Она закончила собирать и протянула мне сумку.

— Иди. Сейчас же. Пока ночь. У них уйдут часы, может, дни, чтобы сориентироваться по сигналу. Используй их с умом.

— Куда мне идти? — спросила я, чувствуя, как подкатывает тошнота от страха и несправедливости.

— Вспомни, чему учила тебя мать, — сказала Верда, и в ее голосе впервые прозвучала нежность. — Слушай мир. Он подскажет. Ищи места, где песнь земли сильна. Где есть жизнь, но нет людей. Леса. Горы. Глубокие пещеры. — Она ткнула пальцем в мою грудь, туда, где была метка. — Он поведет тебя. Доверься ему.

Она открыла дверь. Ночной ветер ворвался в хижину, пахнущий полынью и свободой. Моргус, почуяв неладное, уже стоял наготове.

Я посмотрела на Верду. На эту старую, сгорбленную ведьму, которая была для меня большей матерью, чем все наставники Храма, вместе взятые.

— А ты? — спросила я. — Они придут сюда.

Она ухмыльнулась, и в ее глазах вспыхнул знакомый, ястребиный огонек.

— О, не волнуйся за меня, девочка. У меня для непрошеных гостей припасено кое-что похуже мандрагоры. Я не просто травы тут сушу. Я крепость строю. А теперь проваливай. И не оборачивайся.

Я вышла за порог. Ночь была холодной и беззвездной.

«Я полечу с тобой!»Моргус решительно вышел вперед.

«Ты еще недостаточно крепок, чтобы лететь со мной»,возразила я.

«Я полечу! Садись! Сильный…»

Я взобралась на спину к Моргусу, он расправил крылья, и мы оторвались от земли. Я впервые летела. Но мой первый полет был омрачен расставанием.

Я обернулась лишь один раз. Верда стояла в освещенном дверном проеме, маленькая, но несгибаемая фигура. Она помахала мне рукой, а затем захлопнула дверь. Хижина исчезла в темноте, как будто ее и не было.

Куда?— спросил Моргус, набирая высоту.

Я закрыла глаза, отбросив страх. Я прислушалась. К ветру. К ночи. К тихому гулу своей крови. И он нашелся. Слабый, но отчетливый импульс. Не звук, а ощущение. Тяга. Как будто далекий магнит. Он шел с севера. От ледяных пиков Нордхейма.