Он кивнул, не отрываясь от работы.

— Да. Я — дитя Арона в прямом смысле. Моя мать, скальд моего племени, провела всю беременность у Горячих Ключей, слушая песнь магмы. Они говорят, я родился в ту самую ночь, когда проснулся вулкан Ледяной Клык. Моя сила — это эхо его первого крика.

— А моя... чужая, — тихо сказала я. — Из другого мира.

Рорк наконец поднял на меня глаза.

— Река, впадающая в океан, становится его частью. Она приносит с собой ил с далеких гор и песок с чужих берегов. Океан от этого не становится хуже. Он становится богаче. Твоя сила не чужая. Она — новая нота в песне Арона. И песня от этого становится сложнее и прекраснее. Иномирцы... они не приносят новых нот. Они рвут струны.

Его слова были просты, но в них была та самая истина, которую я чувствовала кожей. Я не была ошибкой или угрозой. Я была частью чего-то большего.

Внезапно Моргус, дремавший у входа в пещеру, насторожился. Его тело напряглось, уши навострились, а в наше ментальное пространство ворвалась острая, как бритва, тревога.

Чужаки. В небе. Металлическая птица. Пахнет... пустотой.

Рорк медленно встал. Его лицо стало каменным, а золотые узоры вспыхнули ослепительным светом.

— Они нашли нас. Быстрее, чем я думал.

Мы выскочили из пещеры в ледяную ночь Нордхейма. В небе, заслоняя бледные луны, висело корабль иномирцев. Тот самый, что я видела в пустыне. Он был похож на гигантского ската, черного и беззвучного. От его брюха исходил холодный, белый луч, скользивший по склонам горы, как палец, ищущий что-то на странице.

— Антенна, — прошептала я, вспомнив кристалл Верды. — Они пеленгуют мою метку.

Луч остановился на входе в нашу пещеру. Корабль развернулся и начал медленное, неумолимое снижение.

Рорк стоял, запрокинув голову, его руки сжались в кулаки. От него исходила такая концентрация ярости, что воздух вокруг заколебался.

— Хорошо, — произнес он, и его голос пророкотал, как готовое взорваться жерло вулкана. — Пусть приходят. Поговорим на языке, который они понимают.

Он повернулся ко мне, и в его ледяных глазах плясали отражения далеких огней.

— Араш. Твое испытание начинается. Защити себя. И помни: ты не одна. У тебя есть союзник. Огненный.

Он широко раскинул руки, обращаясь к горе, и Ледяной Клык отозвался на его зов. Земля задржала, и из жерла вулкана с грохотом вырвался столб дыма и пепла, озаренный снизу зловещим багровым заревом. Рорк не собирался прятаться. Он собирался дать бой. И я была готова стоять с ним плечом к плечу. Впервые я чувствовала не страх перед надвигающейся битвой, а холодную, ясную решимость. Пришло время проверить, чему я научилась.

Грохот извергающегося вулкана оглушил мир, подменив собой все звуки. Воздух наполнился едким запахом серы и раскаленной пылью, застилающей взгляд. Багровое зарево из жерла озарило скалы зловещим, пульсирующим светом, в котором черный корабль иномирцев казался еще более чужеродным и неестественным.

Он не отступил. Напротив, он ответил. Из его гладкого брюха выдвинулись несколько сфер, испускающих высокочастотный, режущий слух гул. Они парили в воздухе, и от них исходили тонкие, почти невидимые лучи, которые прочерчивали на скалах глубокие, оплавленные борозды.

Рорк не ждал. Он был воплощением гнева земли. С его криком, слившимся с ревом вулкана, из трещин у подножия горы вырвались десятки огненных змеев — сгустки магмы, взлетевшие в небо и устремившиеся к кораблю. Это было грандиозно и страшно.

Но иномирцы были готовы. Сферы сомкнулись, создавая перед кораблем мерцающее, похожее на радужную пленку бензина, поле. Магма ударила в него и... не прожгла. Она растекалась по невидимому куполу, как варенье по тарелке, остывая и чернея, осыпаясь обратно каменным дождем.

Они адаптировались, — промелькнула у меня мысль.Они изучали его в прошлую встречу.

Рорк стиснул зубы, и узоры на его руках вспыхнули так ярко, что стало больно смотреть. Он сконцентрировался, и следующий залп был иным — не слепые сгустки, а острые, как копья, снопы расплавленного базальта. Они вонзились в защитное поле, и оно затрепетало, замигало. Одна из сфер не выдержала нагрузки и взорвалась ослепительной белой вспышкой.

Но пока Рорк отвлекал на себя основной удар, я почувствовала знакомое, тошнотворное ощущение. Холодную пустоту, ползущую по склону. Луч-локатор с корабля нашел меня. И из его центра, на невидимых лифтах, спустились фигуры в белых, облегающих костюмах. Иномирцы. Настоящие. Не гибриды. Их было пятеро. Их шлемы были лишены каких-либо черт, лишь матово отсвечивали заревом пожара. Они двигались с неестественной, скользящей плавностью, игнорируя тряску земли и падающие камни.

«Араш!» — крикнул Моргус. Он бросился вперед, его крылья рассекали задымленный воздух. Он был уже не птенцом, а крупным, стремительным хищником. Один из иномирцев поднял руку, и из его ладони вырвался сноп белых энергетических нитей, похожих на паутину. Моргус виртуозно увернулся, яростно щелкнул клювом, но не смог пробить силовое поле, вспыхнувшее вокруг противника.

Я оставалась в тени скалы, мое сердце колотилось где-то в горле. Страх был, да. Но поверх него — та самая холодная ясность, которую я почувствовала минуту назад. Рорк говорил с огнем. А я... я должна была говорить совсем.

Я закрыла глаза, отсекая хаос битвы. Я вдохнула воздух, пахнущий пеплом и озоном. Я почувствовала под ногами вибрацию взбесившейся горы. Я услышала ярость Рорка, страх Моргуса, бездушную, механическую пустоту иномирцев.

И я начала петь.

Не голосом. Всем своим существом. Я послала в окружающий мир не приказ, а просьбу. Просьбу о помощи.

Я обратилась к ветру, что гудел в расщелинах. Я показала ему этих чужаков, этих паразитов, стремящихся высосать всю жизнь, всю песнь из этого мира. Я попросила его сбить их с ног, закрутить вихрем пепла в их лица.

Порыв ветра, которого не могло быть в этой закупоренной долине, с ревом обрушился на отряд. Двое иномирцев пошатнулись, их безупречный строй нарушился.

Я обратилась к самому камню под их ногами. Я послала ему образ их корабля, режущего скалы безразличными лучами. Я попросила его не держать их.

Камень отозвался. Площадка, на которую они приземлились, внезапно затрещала и поползла вниз, увлекая за собой одного из солдат. Он не кричал, лишь беспомощно взмахнул руками, прежде чем его накрыла лавина щебня.

Оставшиеся четверо не дрогнули. Они открыли огонь. Белые лучи прошивали дым, испаряя камень на своем пути. Один из них целился в Рорка, другой — в меня.

Я не думала. Я действовала. Я слилась с окружающим пространством, как учила Верда. Мое тело двигалось не по воле разума, а по зову самой горы. Я отскакивала за выступы, припадала к земле, чувствуя, как луч прожигает воздух в сантиметре от головы. Я была не бойцом, а частью пейзажа, которую было невозможно поймать.

«Тихий Шепот» и «Отзвук» появились в моих руках без зова. Их песнь была не яростной, а сосредоточенной, целеустремленной. Они чувствовали угрозу и рвались в бой.

Один из иномирцев, тот, что стрелял в меня, оказался рядом. Его безликий шлем был в двух шагах. Он поднял руку с излучателем.

И в этот момент из дыма выросла тень. Моргус. Он не стал кусать или бить. Он с размаху врезался в иномирца грудью, отшвырнув того в сторону. Силовое поле захлебнулось и погасло под мощным ударом. Иномирец грузно рухнул на камни.

Я воспользовалась моментом. Я не стала метать клинки. Я ринулась вперед сама. «Тихий Шепот» в моей руке описал короткую дугу и вонзился в соединение между шлемом и костюмом. Не в броню, а в щель. Металл не кричал. Он издал короткий, противный шипящий звук, и лезвие вошло внутрь.

Я не почувствовала ни плоти, ни крови. Лишь хруст чего-то хрупкого и холодную, гелеобразную субстанцию. Иномирец затрепетал и замер.