Я уже собиралась ответить, как вдруг Моргус, дремавший на крыше хижины, резко поднял голову. Его тело напряглось, а мысленный голос пробился сквозь мою эйфорию, острый как клинок:

Араш! Чужие! Много! С запахом железа и пыли!

Я мгновенно вскочила на ноги. Верда, не теряя ни секунды, жестом велела мне в дом, и сама метнулась к своей полке с зельями.

Мы замерли внутри, прислушиваясь. Сначала ничего. Потом — отдаленный топот копыт. Много копыт. И лязг доспехов.

Я выглянула в узкое оконце. По дороге к хижине двигался отряд. Около двадцати всадников. Но это были не наемники и не легаты. Это были люди Пуджи. Я узнала их по повозкам с перевернутой песчаной часовей, по пестрым, грязным одеждам и жестоким, загорелым лицам. Кочевники-работорговцы. Худший сброд, который можно встретить в Пустошах.

Что им нужно здесь, в такой глуши?

Отряд остановился в сотне шагов от хижины. Из него выехал вперед высокий мужчина с лицом, изуродованным шрамами, и парой кривых ятаганов за поясом.

— Эй, старуха! — прокричал он хриплым голосом. — Выходи с поклоном! Говорят, ты везешь дела с Храмом! У нас к ним вопросы! А еще... — он осклабился, показывая кривые желтые зубы. — Говорят, у тебя тут диковинная птичка гостит. Мы таких на рынке хорошо покупаем!

Ледяная ярость затопила меня. Они пришли за Моргусом. И, видимо, наслушались сплетен о моих связях с Храмом.

Верда вышла на порог, сунув руки в карманы своего платья. Ее поза была расслабленной, но я знала — в каждой руке она сжимала по смертельному флакону.

— Убирайтесь, — сказала она просто. Ее голос был тихим, но он прорезал воздух, как нож. — Пока живыми.

Вожак Пуджи рассмеялся.

— Ох, боюсь, это ты сейчас ошиблась, кто кого будет выгонять, старуха. Ребята! Заходим в гости!

Он сделал рукой знак, и пятеро кочевников соскочили с коней, доставая оружие.

Именно тогда я вышла из тени, став рядом с Вердой. Я не обнажала клинков. Я просто стояла, глядя на них. Моя метка под одеждой теплилась, откликаясь на угрозу.

— Вы не получите ни птицу, ни ответы, — сказала я, и мой голос звучал странно ровно. — Уходите. Последнее предупреждение.

Вожак смерил меня насмешливым взглядом.

— О, и кто это у нас? Сама птичка выпорхнула? Хорошо, соберем двух зайцев...

Он не успел договорить. Верда щелкнула пальцами, и флакончики в ее руках лопнули. Облако едкого розового дыма окутало пятерку наемников. Они закашлялись, их глаза залились слезами, и они рухнули на землю, держась за горло. Не смертельный, но очень болезненный газ.

Остальные Пуджи взревели от ярости и ринулись вперед. Десять человек против двух женщин и грифона. Неплохие шансы. Для них.

Я все еще не обнажала клинков. Вместо этого я закрыла глаза и сделала то, чему только что научилась. Но на этот раз мой «сад» был больше. Это была вся земля вокруг хижины.

Я не пыталась уговорить ее. Я взывала к ней. Я послала в землю, в воздух, в самые растения один-единственный, простой импульс. Не слово, а чистое ощущение. Опасность. Чужак. Угроза дому.

И мир ответил.

Земля под ногами у первых трех всадников внезапно превратилась в зыбучий песок. Их лошади, взмыленные от страха, завязли по брюхо, а сами они с криками полетели на землю. Колючие кусты у дороги, обычно мирные, вдруг ожили, их ветви с хлесткой силой ударили по лошадям и всадникам, цепляясь за одежду, царапая лица. Даже воздух, казалось, сгустился, становясь вязким, как патока, замедляя движения нападавших.

Это не была магия в привычном смысле. Это был... отклик. Мир, в котором я только что училась слушать, теперь встал на мою защиту. Недолго. Не сильно. Но достаточно.

Паника охватила отряд Пуджи. Они никогда не сталкивались ни с чем подобным. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков. Люди кричали, отбиваясь от невидимых сил.

Вожак, его лицо искажено яростью и страхом, выхватил один из ятаганов и бросился на меня.

И тут с неба, словно гнев богов, обрушился Моргус. Его когти впились в плечи вожака, а клюв с громким щелчком сомкнулся на его шлеме. Металл поддался с хрустом. Моргус с силой рванул голову вверх, отбрасывая бесчувственное тело в сторону.

Этого было достаточно. Оставшиеся в живых Пуджи, видя, что их предводитель повержен, а сама природа восстала против них, бросились в бегство, бросая оружие и раненых.

Тишина, наступившая после их бегства, была оглушительной. Песок снова стал твердым, кусты замерли, воздух очистился. Лишь стоны раненых и тяжелое дыхание Моргуса нарушали покой.

Я стояла, дрожа от напряжения, и смотрела на Верду. Она смотрела на меня, и в ее глазах не было ни одобрения, ни укора. Был лишь холодный, расчетливый интерес.

— Ну что ж, — сказала она наконец. — Похоже, твой дипломатический подход сработал. Правда, немного... агрессивно. Но для первого раза сойдет.

Она повернулась и пошла в хижину, бросив через плечо:

— А теперь помоги старухе прибраться. И подумай, как объяснить капусте, почему ее огород превратили в поле боя. Уверена, она будет не в восторге.

Тишина после битвы с Пуджи была густой, налитой смыслом. Воздух все еще дрожал от эха того, что я сделала. Земля, кусты, сам воздух... они откликнулись. Недолго, неуверенно, но откликнулись. Это был не триумф. Это было головокружение от открывшейся бездны возможностей. И ответственности.

Верда, не говоря ни слова, занялась «уборкой». Ее методы были стремительны и прагматичны. Она не стала добивать раненых кочевников — вместо этого она дала им щедрую дозу зелья забвения. Они проснутся через несколько часов, не помня ни нас, ни того, что здесь произошло, с одной лишь смутной тревогой и желанием поскорее убраться из этого места.

Пока она возилась, я сидела на пороге, гладила Моргуса и перебирала в голове ее слова. «Ты — мой самый ценный исследовательский проект.» Они жгли сильнее, чем любая обида. Потому что за ними стояла правда. Для Храма я была орудием. Для Амона — экспонатом. А для Верды... я была живым подтверждением ее теории. Это было честно. Но от этого не становилось легче.

Она говорит правду,— мысль Моргуса была спокойной.Но не всю. От нее пахнет старой печалью. Как от камней в том храме.

Он был прав. Я почувствовала это еще в пещере, когда она говорила о теории. За сухими словами скрывалось что-то личное.

Вечером, когда мы закончили с уборкой и сели у очага, я не выдержала. Я смотрела, как пламя играет на знакомых склянках, на пучках сушеных трав, и мой взгляд упал на тот самый сундук в углу. Тот, что был старше всего остального здесь.

— Ты нашла артефакты Мэриэль в пустыне, — начала я, не глядя на нее. — И останки. И обрывки записей. Ты потратила годы на расшифровку.

Верда, помешивая варево в котле, не оторвалась от своего занятия.

— Так я и сказала.

— Но это не вся правда, — я подняла на нее глаза. — Ты не просто наткнулась на них случайно. Или... нашла не только артефакты.

Она замерла. Ложка в ее руке перестала двигаться. Она медленно поставила котел на жаропрочную подставку и повернулась ко мне. Ее лицо в этот момент было не старым и не молодым. Оно было вне времени.

— Нет, — тихо согласилась она. — Не вся.

Она подошла к сундуку, тому самому. Движения ее были теперь не резкими, а почти церемонными. Она открыла его, отодвинула свитки и травы и достала тот самый сверток, который я подсмотрела ранее. Она развернула его на столе между нами.

Я замерла. Внутри лежал не просто амулет. Рядом с ним был маленький, детский браслетик из того же мерцающего материала. И выцветший рисунок, на котором неумелой рукой была нарисована женщина с серебристыми узорами и... ребенок.

— Ее звали Лианна, — сказала Верда, и ее голос потерял всю свою хрипоту, став на удивление мягким. — Она не была королевой. Она была... хранительницей знаний. Ученой. Как я. Только ее библиотекой была целая цивилизация.