Тракторист, хмыкнув, косится:

— Ну, тык! Могу уступить! — предлагает со смехом своё место.

Я тоже смеюсь, шлёпнув его по плечу. И расстегнув ещё две пуговки на рубашке, снимаю к чёртовой матери галстук.

Мы подъезжаем как раз в тот момент, когда к эпицентру «невзгоды» привозят Семён Палыча. На таком же точно тракторе, только с другой стороны! И как он умудрился меня обскакать?

Меня посещает занятная мысль — устроить гонки на тракторах. Вот только глупости это, естественно! Словно ребёнок проснулся внутри…

Мы, совместно с технологом и бригадиром, изучаем участок. Не стихийное бедствие, конечно! Но предстоит разобраться в причинах. Здесь видно границу, где всхожесть упала. И если культура уже отцвела на всей части полей, то на этом участке она ещё даже во цвет не ушла.

— Забор грунта сделайте в трёх разных местах! — говорю, — Также мне на анализ нужных посевные. Остались?

— Конечно, — вздыхает технолог.

— Найдём! — заверяет меня бригадир.

Мы отходим с директором в сторону, чтобы искра сигарет не попала на поле. Погода сейчас пожароопасная. Вот так один раз загорелось у нас поле-полюшко. Всё, подчистую сгорело! А всё потому, что курил тракторист…

Пока мы на холмике, возле посадок просёлочных курим, Семён Палыч пеняет на то, что здоровье не то, что с деньгами беда, так как их не хватает.

— А кому сейчас легко? — говорю я расхожую фразу. Я бы и сам не прочь разжиться лишним капиталом. Всё, что с продажи квартиры осталось, по-честному, располовинил. Одну половину отдал дочери, вторую сыну оставил, на новую жизнь.

— Я тут, так сказать, имею вам честь, предложить, — он ныряет рукой за пазуху своего пиджака. Я вспоминаю, что галстук оставил в кабине трактора. «А и чёрт с ним, с плащом!», — как говорится в одной юмореске.

В руке у Семёна Палыча вижу конвертик. Увесистый.

— Зря ты пиджак снял, Никитич, — переходит на шепот, — Куда бы припрятать? В штаны?

Я смотрю на конверт. Уже знаю, в нём деньги. Скорее всего, пачек пять, не меньше. Накопилось, однако! Давненько я к ним не заезжал. Так и не было поводов!

В курсе я, чем промышляет в свободное время директор. Часть семян он проводит, как потерявшие всхожесть от времени, что позволяет списать их в утиль. А затем продаёт третьим лицам, минуя бюджет.

— Нет, — я вздыхаю, — Не дело это, Палыч, не дело! Точнее, плохое это дело. Вредное!

— Борис, — пригибается он, — Как всегда, спишем всё на погоду. Вон лето, какое! В июне дожди заливали, в июле засуха грядёт. Так и август засушливый будет. Вредитель, опять же, пожрал!

— Тебе обработка на что? — отвечаю сурово.

— Так обработали, Борь! Мы же всё обработали, — обводит он поле ладонью, — А он ниоткуда возьмись, набежал!

— Откуда ни возьмись, — поправляю его.

— Чего? — уточняет Гаврош.

— Говорится иначе, Семён! Ты русский язык подучи, — раздражаюсь я тихо.

Нет, я не злюсь на себя. Просто рука не поднимется. Брал ведь всегда, и пока не отсохла! А теперь вот, смотрю на конверт, и её сводит судорогой…

Дело в том, что Палыч-то в курсе, что брал. И теперь удивляется, что происходит:

— Никитич, ну я не обижу! Ну, хочешь, накину ещё? Только это уже не сейчас, у меня с собой нет. Вечерком, ага? Да под водочку!

Я хмыкаю и машу головой, глядя под ноги, где колоски прилипли к подошве туфлей:

— Нет, Семён Палыч! Не выйдет, на сей раз.

— А что так? — глядит вопросительно.

— Да вот, — говорю, — Начал новую жизнь. Честную и неподкупную жизнь, Сёма.

И обнимаю его за плечо. Он стоит, неподвижно взирая. С волнением даже:

— Чего это ты? Заболел?

Я смеюсь над его предположением. Я бы и сам, ещё месяц назад, не представил такого. Взял бы не думая, сунул за пазуху! И присоседил к другим, или что-то купил. Правда, будь со мной Лида, и я бы, наверное, взял и сейчас? На безбедную жизнь, на квартиру, на планы. Как будто с ней вместе ушло всё плохое, что было, таилось во мне. Меркантильность, расчёт, лживость, подлость. Всё разом ушло! Будто выжег огнём на родительской даче.

— Наоборот, Сём, наоборот, — хлопаю я по плечу своего «боевого товарища», — Излечился!

В этот раз я намерен всё сделать по правилам. И анализы почвы, и анализ семян. Почему-то мне хочется «вылечить» поле. Как излечил я себя самого! И чтобы оно зацвело, забушевало, взрастило на себе бескрайнее море колосьев.

Семён уезжает, за ним отправляются прочие. Я остаюсь. Остаюсь поглядеть, насладиться природой. Тракторист обещает вернуться за мной через двадцать минут. Докурив, я спускаюсь с холма, сквозь колосья иду, ощущая их пальцами. Твёрдые, хрусткие. Золотом льются по землюшке русской! И нет им конца. Шелестят от лихих дуновений июльских. Да наливаются светом небес.

«О, господи», — думаю я. И на ум мне приходит знакомая песня застольная. Которую батя любил напевать, как напьётся:

Я не замечаю, как вместе с пронзительным тяжким напевом душа моя рождает и слёзы. Те катятся влажным ручьём по щеке. Сглотнув, вытираю. И поле шумит, тихим голосом спелых колосьев. И оно тоже слышит её, эту песню. И поёт её вместе со мной…

Скоро месяц! Подумать только. Месяц, как мы с Русланом вместе. Я не верю до сих пор в это счастье, которое каждый раз накрывает меня с головой. В свою квартиру его не звала. Да и зачем? Ведь я скоро продам её. Детям не нужно. Мне тоже. Борис отказался от претензий, чем несказанно меня удивил. Оно и к лучшему! Начать жизнь заново здесь, под крылом у Руслана.

«Мой сизый ворон», — так я его называю, шутя.

А он меня называет «синеглазая». Так и говорит:

— Эй, синеглазая! А, ну-ка неси сюда свои глазки!

Мы занимаемся сексом как в юности. Наверное, это и есть настоящая юность? Вторая! Которая настигла меня в пятьдесят. Мне почти пятьдесят. В сентябре исполнится. Но я наплевала на возраст. Пусть климакс не тронет меня, я ещё от любви не остыла…

Сейчас мой любимый уехал в Казань. Он повёз туда дочку с Альбертом. Их он оставит у матери, а сам вернётся на днях. Потому, что дела! Но мне хочется верить, что он вернётся ко мне. И мы будем вдвоём, до самого конца августа.

Руслан тоже звал меня к матери. Но я не готова. Пока не готова! Со своей его тоже пока не знакомила. Только сказала, что встретила кое-кого. А мама ответила:

— Я и не сомневалась ни секунды, что ты одна не останешься!

А вот я сомневалась. Ещё как сомневалась! Когда вокруг, как говорили в «Сватах», одни сэмочки, да эмочки. Куда же красивой и зрелой, до них?

Я уже много раз гостевала в доме у Руслана. Он зовёт переехать сюда. Не знаю… Пока не решила. Квартиру продам, и в любом случае съеду на время. Нужно будет закончить ремонт в новой квартире, расставить всю мебель и всё разложить по местам.

Хотя у Руслана чудесный, просторный, уютнейший дом. Он не строил его, взял готовым. Его строил какой-то энтузиаст, так что всё доведено до ума. Здесь всего два этажа. И три спальни. Почти как в «Соловушках». Есть подземный этаж, там машинка стиральная, погреб. Есть гараж и беседка, где мы любим вечером ужинать. Огорода тут нет, но зато есть цветник. Руслан сильно его запустил! Ну, а я навожу в нём порядок.

По периметру высятся колья, высокий забор. А ещё наблюдение видео. Так что он, в режиме онлайн, может смотреть, что сейчас происходит в его доме. И я каждый раз, проходя мимо камеры, то язык покажу, то отправлю ему поцелуй. А Руслан отвечает мне в чате.