— Конечно!

Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы свет фонаря помогал ему видеть застёжку. Он цепляет кулончик, и тот окунается в ямку ключиц. Будто специально был создан.

Киселёв продолжает стоять позади. Я тоже не спешу обернуться. Вдруг он кладёт руки мне на плечи. Прижимает к себе, утыкается носом мне в волосы. Также делал и Петя, и Боря. Почему-то все делали так…

Только у Вали объятия какие-то, тёплые что ли? Другие. Он не сжимает меня. Просто бережно держит. Так, словно боится меня повредить.

— А знаешь, всё ещё будет,

Южный ветер ещё подует,

И весну тебе наколдует,

И память перелистает, — не поёт даже, а просто читает, как стихотворение, лишь с намёком на музыку.

Эту песню мы пели всем классом на последнем звонке, ещё после девятого. Тогда Валик ушёл, а я осталась. Только зачем, не пойму? Наверное, чтобы пойти на бюджетное, но не добрать один балл? Чтобы заочно устроиться на курсы секретаря-референта? Чтобы выскочить замуж, родить, а затем развестись? Чтобы теперь, отработав по специальности, в итоге уйти продавать состоятельным людям парфюмы?

— Счастье, что онооо?

Та же птииица,

Упустииишь, и не поймаааешь, — подпеваю я тихо, -

А в клетке ему томиииться,

Тоже ведь не годится,

Трудно, с ним, понимаешь?

Повернувшись лицом, я смотрю Валентину в глаза:

— Спасибо, он очень красивый.

Он, сглотнув, нерешительно трогает пальцем кулон. Отчего вверх по шее до самых волос поднимаются бурей мурашки.

— Ты очень красивая, Лид, — говорит, продолжая смотреть.

Я, приподнявшись чуть-чуть, достаю его губ. И касаюсь их самую малость…

Его руки, обвив мою талию, властно скользят по спине. И поцелуй, который обязан быть дружеским, так поспешно становится чем-то иным.

Мне бы его оттолкнуть, только я не хочу. Я напротив, кладу ему руки на шею, пропускаю в себя его жадный язык. Совершенно теряю рассудок…

Мой смартфон издаёт тихий писк. Я не вижу, кто пишет. Демид, или мама? Навряд ли. Борис? Я внесла в чёрный список повсюду.

«Вам оставили отзыв о товаре «Курс «Гармоничная женщина», — повествует соцсеть. А далее следует отзыв, только мне сейчас не до него:

«Купила этот курс, и ничуть не жалею потраченных денег. Информации много, вся — очень полезная! После развода с мужем я утратила веру в себя. А сейчас я люблю и любима. Возможно, видео-уроки помогли мне отбросить комплексы и ощутить себя женщиной, которую можно любить и желать. Спасибо автору от всей души! Марина Д.».

Я еду в Рязань. Но не конкретно за тем, чтобы проведать родню, и узнать, где будут жить дети. Я еду туда по работе. Вот так совпало удачно! Дело в том, что один АПК находится как раз в Рязанской области. И если наш «головной аппарат» работает дистанционно. То здесь прямиком идут «вести с полей». Разянщина — благодатные земли, где сосредоточено больше трети от общих угодий.

В этот раз еду выяснить, в чём у них дело. Две из пяти посевных культур демонстрируют крайне низкий процент всхожести. А процентная площадь полей, где они растут плохо, пугает. Тут варианта два. Либо всё дело в сырье — посевном материале, который технологи обязаны проверять ещё на этапе просева.

Либо же дело в базисе — почве, куда засевают культуры. Это вполне могла быть и болезнь, и вредитель. Однако же меры, которые призваны всё это снизить, принимаются также ещё до посева. Обработка полей фунгицидами, инсектицидами, на данный момент невозможна. Так как, какими бы ни были всходы, они уже есть.

Отрицательный процент всхожести — это когда вообще ничего не взошло. Но такое бывает, хвала небесам, очень редко. А далее нам предстоит разузнать показатели всхожести, точные, безо всяких погрешностей. А главное, выяснить, что же случилось! Взять образцы почвы с неплодоносных участков полей, а также забрать на анализ, оставшийся после посева семенной материал.

Я приехал сюда на машине. Хочу после заехать к сватам, родителям Тани. К её сестре, чтобы та показала мне, где они собираются жить. В общем, оценить состояние жилищного фонда, а также в целом, атмосферу их города. Пока не доехал до города, до него ещё сорок минут. АПК находится за пределами, близ полей.

Да… Вот на таких полях я проходил преддипломную практику! Помню, тоже брал на анализ образцы посевных, изучал досконально, вёл дневник и гербарий, мог на ощупь сказать, что за культуру держу в руках. Интересно, смогу ли сейчас?

На подъезде меня уже ждут. Ну, ещё бы! Начальство приехало. Я-то, в целом, начальник. Так что по шее получу именно я в итоге. Директор Рязани, Гаврош, такая фамилия, привечает в своём кабинете.

Здание офиса не слишком большое, но вся основная часть производственных зданий находится дальше, за ним. Там и амбары с зерном, и просевочный цех, и помолочный. Там есть гараж для большой и тяжёлой, уборочной техники. Эх, помню, однажды, ещё на заре, я катался на тракторе…

— Борис Никитич! Приветствую вас, — говорит Семён Палыч.

Я жму его руку, сажусь за стол переговоров.

— Сейчас подойдут руководители цехов и бригадиры. Для вас подготовил доклад мой технолог…

— Семён Палыч! — виновато перебиваю его, — А можно мне кофейку? А то с утра за рулём, устал, сил нет.

Мужчина средних лет, мой ровесник. Чуть обрюзгший и низенький. Он хлопает себя по лбу, чем вызывает мой смех:

— Ради Бога, простите, коллега! Где же моё гостеприимство? Может быть, нам совещание отложить? Да поесть предложить вам? У нас столовая чудно готовит! — Нет, — отрицаю я, — Делу время, а потехе час! Сперва делом займёмся, а уж потом поедим.

— И то верно! — соглашается он, — А уж после устроим вам экскурсию по городу. У нас же тут, что ни здание, то памятник истории. Много храмов красивых, река.

— О! Я с радостью, с радостью, — откидываюсь на спинку удобного стула, когда секретарша приносит горячий напиток, — У меня, понимаете, дети собираются сюда переезжать? — уточняю, — Что называется, с концами! Насовсем. Ну, впрочем, загадывать рано. А я здесь ни разу и не был толком. Вот, только к вам заезжал по пути.

— Непорядок! — журит Семён Палыч, — Коли уж так, может, и вы будете чаще нас баловать своими визитами?

— Боюсь, что не всем это понравится! — усмехаюсь.

— Для дела полезно, — кивает. И в этот момент в дверь стучат.

Совещание длится примерно час в общей сложности. Мы обсуждаем причины, динамику. Но это всё — только теория. Практика — это, увидеть живьём! Так что, едем на поле. Благо, они здесь поблизости! Так что, и ехать недалеко.

Когда комбинат остаётся позади, а впереди открывается вид безграничных колосьев, я на секунду теряю дар речи. Смотрю в лобовое стекло. Впереди, по просёлочной, едет бригада, во главе с начальником цеха зерноуборочных и посевных. Семён Палыч божился подъехать, как только закончит дела.

Мы встаём. Дальше на транспорте низком никак. Только на тракторе.

— Борис Никитич, вы не возражаете, так сказать, опробовать нашу тяжёлую технику? — зовут меня внутрь.

Я с усмешкой сажусь. А у самого аж в груди всё трепещет! Какое-то детское чувство, волнение. Как будто отец пригласил меня сесть за руль своей Волги. И хотя рулить будет он сам, а мне так волнительно, жарко от этого дела.

— Ох! — я взбираюсь с подножки в салон. Хорошо, что пиджак снял. А брюки запачкаю, чёрт с ним. Потом переоденусь! Оно того стоит…

Внутри, с высоты, открывается вид нереальный фактически. Колея от колёс разрезает поля на две части. С одной стороны, как огромное море, зелёные всходы овса. Кое-где он уже золочёный, как солнцем помазанный. А с другой стороны режет глаз бесконечная яркость цветущего рапса.

— Ох, ты господи, боже ты мой! — восклицаю, увидев картину.

— Иван Григорич! — тянет мне руку мужик тракторист.

Я пожимаю её, сам сажусь позади, продолжая смотреть на величие русских полей.

— Счастливый ты человек, Иван Григорич! Благодать-то, какая! Услада для взора, — не могу удержать в себе этот восторг.