— Я даже не знал, что ответить. А потом обнаружил ещё этот стикер с сердечками.

Я закрываю лицо:

— Прекрати!

— Ну, а что? Ведь с сердечками был?

— Это знак! — изрекает Эльдар.

Девчонки ушли наверх, в спальню Дины. Очевидно, там смотрят кино. Малыши, Вика с Катей, уложены спатки. А «булочки» наши сопят на веранде. Набегались, видимо?

Я делю посуду поровну, хотя Настя меня заверяет, что помоет сама. Но я, не без помощи Руслана, уношу часть немытой в наш дом. А, вернувшись, прощаюсь с ребятами.

— Доброй ночи! Надеюсь, птицы с утра не разбудят! Так поют, так поют, — произносит Эльдар.

Настя, слегка задержавшись, бросает мне на ухо:

— А я добрых снов не желаю! Надеюсь, уснёте под утро, и на одной кровати.

— Ой, ну тебя! — я прикрываю ладонью горящую щёку. А сама до безумия просто боюсь оставаться с Русланом один на один.

— Гоните домой нашу Алису! — напутствует он.

Мы уходим в наш домик. Свет на веранде горит, привлекая ночных мотыльков. Я домываю посуду, тихо себе напеваю под нос. Руслан, докурив сигарету, встречает Алису. Та сонная, с планшетом в руках. Да ещё в макияже!

— Это кто ж тебя так разукрасил? — пеняет отец.

— Ну, а что? Очень даже красиво! По-взрослому, — я изучаю красавицу, — Только сотри перед сном, хорошо? У меня на тумбочке возле кровати стоит косметичка, в ней есть мицелярная вода и салфетки ватные.

Алиса кивает:

— Хорошо, тёть Марин! — и, чмокнув в щёку, уходит.

— Ну, вот, — говорю, — Я уже тётя Марина.

Приятно, однако. Как будто впустили в семью.

— Идём, посмотрим на звёзды? — предлагает Руслан.

Он стоит, сунув руки в карманы. Большой, статный, с проседью в тёмных густых волосах.

— Только плед прихвачу, — вытираю я руки. Ощущаю, как мелко дрожат. И в груди что-то сильно клокочет. Даже голоса нет.

Руслан ожидает меня, пропускает вперёд, на веранду с навесом. Где спят наши «булочки». Сбоку, в соседнем домишке, ночуют друзья. Могу ли я так называть теперь Настю с Эльдаром[1]?

— Давай, я расправлю? — Руслан берёт у меня из рук плед. И, встряхнув, окружает им плечи. Мы стоим теперь рядом. Он смотрит на меня сверху вниз. А я, задрав кверху голову, вижу звезду. И одна из них падает…

— Господи! Глянь! — тычу пальцем.

И жмурюсь скорее, чтобы успеть загадать. Только, что? И на ум приходит то первое, что я хочу. Пусть он влюбится! Вправду. В меня. Если это возможно. Ну, а я? Я уже…

— Загадала? — смеётся, поймав мой растерянный взгляд.

Я киваю, кусая губу:

— А ты?

Его ладонь, оказавшись у моего лица, лёгким движением пальцев отводит назад мои волосы. Я распустила их вечером. Ветер слегка растрепал…

— И я, — тихо шепчет одними губами.

И кажется мне, что сейчас поцелует меня! Я даже глаза не хочу закрывать, чтобы видеть и чувствовать это касание…

Вдруг в нашу близость вторгается звук, посторонний, шуршащий. Как будто змея по траве! Я пугаюсь, смотрю себе под ноги. Ёж, выйдя из- за кустов растущих поблизости к дому, как ни в чём не бывало, спешит поперёк, сквозь дорожку, минуя светящийся луч фонаря.

— Ну, вот, — произносит Руслан с лёгкой долей досады, — А я уж надеялся, ты поцелуй загадала. А ты просто хотела увидеть ежа?

Поняв всю комичность ситуации, я тихо смеюсь, утыкаясь ему в грудь лицом. Я впервые так близко! Я чувствую запах мужчины. И хочется верить тому, что он — мой.

[1] Настя и Эльдар — герои первой дилогии о Самойловых.

А ведь я почти поцеловал её! Но момент был упущен. А всё этот ёж…

Зато объятия длились достаточно долго, чтобы я мог ощутить, как она перестаёт дрожать, как льнёт ко мне всем своим телом. И сам разомлел и подался навстречу. И нехотя разомкнул ладони у неё на спине. Хрупкая, нежная, такая беззащитная, она казалась мне девчонкой. И так хотелось её защитить, обогреть, заслоняя собою от целого мира.

Марина уселась на диван, в одном его конце. А я занял другой. Так было лучше, чем рядом! Так мы могли видеть лица друг друга.

— Вытягивай ноги, — предложил я ей.

Она оставила кеды внизу, и её аккуратные ступни в светлых носочках улеглись вдоль дивана, чуть-чуть не достав до меня.

Я улыбнулся:

— Какой у тебя размер ноги?

— Тридцать шестой, — откинулась она на подушку, — А у тебя?

— Сорок пятый, — сказал.

Она покраснела:

— О, господи!

— Никогда не считал свою ногу большой, если честно. Пока не увидел твою, миниатюрную, — снова взглянул на Маринкины ножки. Она так игриво подёргала пальчиком. А я взял, и поймал…

Она смутилась и опустила глаза. Но ноги не одёрнула кверху, и я уложил свою ладонь ей на щиколотку.

— Ты в разводе теперь официально? — спросил, посчитав, что имею законное право спросить.

Марина кивнула:

— В разводе. Вот так живёшь, и не знаешь, какая судьба тебя ждёт.

— Переживаешь? — нахмурился.

Она усмехнулась:

— О разводе? Нет! Просто всё навалилось разом.

— А что ещё? — уточнил с интересом.

И она поделилась, что дети уехали. Дочь с зятем, в Таиланд. А вот сын с невесткой и Катенькой, скоро уедут в Рязань, насовсем. У Маринки глаза заблестели…

— Ты ведь будешь к ним ездить? — сказал я, пытаясь утешить, — Да и потом, они уже взрослые. Где будут счастливы, главное, чтобы были.

Она кивнула:

— Я тоже себя утешаю именно так, — её голос чуть осип от эмоций, — Просто обидно, Руслан! Ведь ни один, ни другой, не сказали ни слова единого. Словно я им… чужая.

— Да, ну, прекрати! — я погладил её щиколотку, — Просто они уже выросли. Думают, что жизнь им подвластна, и ставить в известность не нужно родителей. А, может, оно хорошо! Иногда, знаешь, лучше смолчать, — подытожил.

— Ты о чём? — уточнила она.

— Я о сыне, — задумался, — Я ведь жил с ним и с мамой его, только ради того, чтобы семья была полной. Просто жили с ней рядом, не спали. Я и вызвал её из Казани, чтобы сына растить.

— А потом? — робко спросила Марина.

— А потом, — я вздохнул, — Мой сын вырос, и говорит мне: «Пап! Уж лучше бы ты не жил с нами, сразу ушёл». Значит, всё было зря? А я думал иначе.

— Вы ругались с ней? С бывшей женой, — спросила Марина.

Я покачал головой:

— Бывало, конечно. Скорее, мы жили двумя параллельными жизнями здесь. Так сложилось. Я ждал, просто жил, не питал никаких иллюзий по этому поводу. Ну, что что-то изменится, вдруг вернётся любовь. А она… Я не знаю, — пожал я плечами, — Сказала, что ей было плохо со мной. Я — бездушный, любить не умею и прочее.

К концу моей реплики, нога у Марины чуть дёрнулась. Я удержал.

— Я думаю, она не права, — покачала она головой.

— Ты про что? — мне хотелось услышать.

Марина смотрела задумчиво, долго, затем укусила губу и сказала:

— О том, что ты не умеешь любить.

Я сглотнул, не найдясь, что ответить. На самом же деле, хотелось сказать, что всё дело в объекте любви. Может быть, я любил, мать Алисы. Но только не мог полноценно её полюбить, посвятить ей всего, чем жило моё сердце. Я, может, за всю свою жизнь, не сумел никого и ни разу! Да так, чтобы сильно, с полнейшей отдачей, забыв о себе, о других…

Где-то через час Марина сказала, что пора спать. Я тоже решил, что пора. Хотя, очень хотелось остаться! Мы поднялись на второй этаж. У дверей её спальни я встал, в двух шагах от неё.

— Это был чудесный вечер, Руслан, — проговорила она.

— Да, я тоже так думаю, — я кивнул, чуть приблизился.

Ощутил, как она задышала порывисто, часто. Сглотнул, облизнул губы. Думая: «Вот, сейчас…».

— Я… Доброй ночи, — шепнула Марина, так ловко минуя мой призрачный шанс.

— Доброй-ночи, — проговорил по слогам и отпрянул.

Она ускользнула, прошла в свою спальню. А я всё стоял в коридоре и думал: что сделал не так? Вероятно, излишне спешил? Надавил? Все эти объятия, прикосновения, вздохи. Пожалуй, не стоило так торопиться. Она же ещё не успела забыть свой разрушенный брак.